Папа вернулся из больницы утром следующего дня. Он сказал:
– Нам всё равно следует дать малышке имя. Что ты предлагаешь?
Имя прилетело ко мне по воздуху, я сказала:
– Тюльпан.
Папа улыбнулся.
– Твоей маме понравится. Мы похороним её на маленьком кладбище у тополёвой рощи – там каждую весну цветут тюльпаны.
За следующие два дня маме сделали две операции. У неё никак не останавливалось кровотечение. Потом мама сказала:
– У меня удалили всё оборудование.
Она больше не могла иметь детей.
Я сидела на краю обрыва в Бэдлендсе и смотрела на бабушку с дедушкой и беременную женщину, сидевших на одеяле. Я попробовала представить, будто там сидит моя мама, и она не потеряла ребенка, и всё идёт так, как должно быть. А потом я попыталась представить, как мама сидела бы здесь на пути в Льюистон, штат Айдахо. Вышли ли вместе с нею остальные пассажиры из автобуса или она сидела здесь одна, вот как я сейчас? Сидела ли она точно на этом месте и видела ли этот розовый пик? Думала ли она обо мне?
Я подняла плоский камень и кинула его в противоположную стену ущелья: он отскочил от стены и стал падать вниз, вниз, вызывая миниатюрные оползни по пути. Как-то мама пересказывала мне легенду черноногих о Напи – Старике, создавшем мужчин и женщин. Чтобы решить, будут ли новые люди жить вечно или станут смертными, он взял камень. «Если камень поплывёт, – сказал он, – будете жить вечно. Если утонет, будете смертными». И Напи бросил камень в воду. Он утонул. Люди остались смертными.
– Почему Напи взял камень? – недоумевала я. – Почему не лист?
Мама пожала плечами:
– Если бы там была ты, то заставила бы и камень плавать, – она намекала на моё умение пускать плоские камни вскачь по поверхности воды.
Я подняла ещё один камень и кинула в противоположную стенку, и он тоже отскочил от неё и стал падать вниз, вниз. Это же была не река. Это было ущелье. Чего ещё я ожидала?
Глава 24
Птицы печали
На выезде из Бэдлендса дедушка обложил нехорошими словами водителя, который его подрезал. Обычно если дедушка ругался, бабушка грозилась опять уйти к яичному человеку.
Я не знала всей истории полностью – только что однажды, когда дедушка ругался на грозу, бабушка сбежала с человеком, постоянно покупавшим у дедушки яйца. Бабушка оставалась с яичным человеком три дня и три ночи, пока дедушка не пришёл туда и не поклялся, что больше никогда не будет сквернословить.
Как-то я спросила у бабушки, правда ли она вернётся к яичному человеку, если дедушка будет постоянно ругаться.
– Только не говори деду, – сказала она, – но меня совсем не пугает парочка проклятий и крепких словечек. К тому же яичный человек так храпел, что хоть святых выноси.
– Так значит, ты убежала от дедушки не потому, что он ругался?
– Саламанка, я и сама уже не помню, почему это сделала. Иногда сердцем ты чувствуешь, что любишь кого-то, но бывает нужно убежать, чтобы это понять.
Эту ночь мы провели в мотеле на въезде в Уолл, Южная Дакота. У них оставался свободным всего один номер с единственной кроватью, но дедушка так устал, что согласился и на это. Кровать оказалась королевских размеров и вдобавок с водяным матрасом.
– Чтоб тебя! – воскликнул дедушка. – Вы только гляньте! – Он нажал на матрас, и тот забулькал. – Похоже, придётся нам сегодня поплавать на этом вот плоту.
Бабушка с размаху плюхнулась на кровать и хихикнула.
– Па-даб, па-даб, – хрипло воскликнула она.
Я прилегла рядом с нею, а дедушка осторожно пристроился на противоположном краю.
– Ого! – воскликнул он. – Эта штука прямо как живая!
Так мы трое покачивались на матрасе, пока дедушка вертелся то в одну сторону, то в другую, ворча и чертыхаясь. От смеха у бабушки на глазах выступили слёзы. И тогда дедушка сказал:
– Ну, хоть это и не брачное ложе…
Той ночью мне приснилось, будто мы с мамой сплавляемся на плоту по реке. Мы лежим на спине и смотрим на небо. И оно опускается всё ближе и ближе к нам. А потом вдруг что-то хлопнуло, и мы оказались на небе. Мама оглянулась и сказала:
– Мы не могли умереть. Мы были живы всего минуту назад.
Утром мы поехали в направлении Блэк-Хилз и горы Рашмор, в надежде попасть туда к обеду. Не успели мы сесть в машину, как дедушка напомнил:
– Так что там случилось с Пипиной мамой и получала ли Пипи новые послания?
– Надеюсь, всё наладилось, – подхватила бабушка. – А то я немного беспокоюсь из-за Пипи.
На следующий день после того, как Фиби показала папе подозрительные пятна и волосы неизвестного происхождения, пришло новое послание: «Ты не можешь запретить птицам печали виться у тебя над головой, но ты можешь не дать им свить гнездо в твоих мыслях».