– О да, – ответила старушка. – Соответственно случаю, – она медленно спустилась с крыльца, стуча тростью в виде кобры.
– Вы ходите?
Она наклонилась и ткнула пальцем в свои ноги:
– А как ещё называть то, как я передвигаю ноги?
– Нет, я имела в виду, вы сами идёте туда, куда собрались?
– Ну что ты, это слишком далеко для моих ног. Сейчас приедет Джимми. Он будет с минуты на минуту. – К дому повернула машина. – А вот и он, – сказала старушка. И она окликнула водителя:– Я соответствую! Я обещала, что буду готова – и вот она я!
Водитель выскочил из машины.
– Сэл? – удивился он. – Мне и в голову не могло прийти, что мы соседи!
Это оказался мистер Биркуэй.
– Мы не соседи, – возразила я. – Это с Фиби вы соседи…
– Да неужели? – он распахнул дверцу перед миссис Партридж. – Садись, мама. Давай прокатимся.
– Мама? – переспросила я, уставившись на миссис Партридж. – Это ваш сын?
– А кто же ещё? – гордо заявила миссис Партридж. – Это мой малыш Джимми.
– Но его зовут Биркуэй?
– Когда-то я была Биркуэй, – сообщила миссис Партридж. – Потом я стала Партридж. И осталась Партридж до сих пор.
– Но тогда кто же миссис Кадавр? – всё ещё не понимала я.
– Моя малышка Марджи, – ответила она. – Она тоже была Биркуэй. Теперь она Кадавр.
– Так миссис Кадавр – ваша сестра? – спросила я у мистера Биркуэя.
– Мы двойняшки, – сказал он.
Едва они отъехали, как я принялась барабанить в дверь к Фиби, но никто не отвечал. Из дома я снова и снова набирала номер Фиби. Никто не отвечал.
Я испытала большое облегчение, когда встретила Фиби на следующий день в школе.
– Где ты была? – спросила я. – Мне надо кое-что тебе рассказать…
– Не желаю об этом говорить, – она резко отвернулась. – Вообще не собираюсь это обсуждать.
Я недоумевала: да что с ней такое? Это был ужасный день. У нас были контрольные по математике и естественным наукам. В обед Фиби меня игнорировала. Наконец начался урок английского.
Мистер Биркуэй влетел в класс. Ученики начали скрещивать пальцы на удачу, нервно притопывать по полу и ёрзать на стульях, создавая смутный шум в напряжённом ожидании: чьи записи мистер Биркуэй зачитает сегодня. Я сверлила его взглядом. Они с миссис Кадавр – двойняшки? Разве такое возможно? Но самой горькой частью этого открытия являлось то, что теперь он не влюбится в миссис Кадавр, не женится на ней и не увезёт за тридевять земель.
А мистер Биркуэй открыл шкаф, достал дневник в жёлтой обёртке и прочёл:
Это мне и нравится в Джейн. Она очень умная, но не делает вид, будто умнее всех на свете. Она хорошо пахнет. Она милая. Мне с ней весело. Она милая.
У меня по рукам побежали мурашки. Я подумала: а вдруг Бен написал это обо мне? Но тут же вспомнила, что он даже не знал о моём существовании, когда писал дневник. В классе нарастал странный шум, никому не сиделось на месте. Кристи улыбалась, Меган улыбалась, Бет-Энн улыбалась, Мэри Лу улыбалась. Улыбались все девочки в классе. Каждая девочка считала, что это написано про неё.
Я осторожно обвела взглядом мальчиков. Алекс равнодушно глазел на мистера Биркуэя. И тут я увидела Бена. Он сидел, зажимая руками уши и уставившись в парту. Мурашки поднялись по моим рукам и уже добрались до шеи, а потом поползли вниз по спине. Это написал он, но это было написано не обо мне.
Мистер Биркуэй воскликнул:
– Ах, любовь, это жизнь!
Со вздохом он раскрыл следующий дневник и прочёл:
Джейн совсем ничего не знает о мальчиках. Она спросила меня, каковы на вкус поцелуи, из чего можно заключить, что она ни с кем не целовалась. Я сказала, что они на вкус как курятина, и она поверила. Иногда она такая тупая.
Мэри Лу Финни так и подскочила на месте.
– Тупая башка! – напустилась она на Бет-Энн. – У тебя мозги всмятку! – Бет-Энн молча накручивала на палец прядь волос. Мэри Лу продолжала: – Я вовсе тебе не поверила, и я знаю, каковы они на вкус, и вовсе не как курятина!
Бен нарисовал картинку с двумя целующимися фигурками из палочек. Над их головами висел пузырь со словами, как в комиксах, и в нём был нарисован цыплёнок и написано: «Ко-ко-ко-ко-ко!»
Мистер Биркуэй перевернул несколько страниц этого дневника и прочёл:
Ненавижу это занятие. Ненавижу писать. Ненавижу читать. Ненавижу дневники. И особенно ненавижу английский, когда учитель болтает о каких-то идиотских символах. Ненавижу этот идиотский стих про зимний лес, и ненавижу, когда все кому не лень начинаютрассуждать, что зимний лес символизирует смерть, или красоту, или секс, или то, или сё. Ненавижу это. Почему лесу не быть просто лесом?