Бет-Энн встала с места и сказала:
– Мистер Биркуэй, я ненавижу школу, я ненавижу книги, я ненавижу английский, я ненавижу символы, и особенно сильно я ненавижу эти идиотские дневники!
В классе повисла мёртвая тишина. Мистер Биркуэй смотрел на Бет-Энн долгую неловкую минуту, и за эту минуту он напомнил мне миссис Кадавр. На какой-то миг его глаза сделались в точности как у неё. Я испугалась: а вдруг он сейчас придушит Бет-Энн, но тут он улыбнулся, и его глаза снова стали глазами добродушного телёнка. По-моему, он её загипнотизировал: Бет-Энн медленно села. Мистер Биркуэй сказал:
– Бет-Энн, я отлично представляю, что ты чувствуешь. Отлично. Я в восторге от твоих слов.
– Правда? – спросила она.
– Они такие честные.
Да, вряд ли можно быть более честным, чем Бет-Энн, когда она признавалась учителю английского, что ненавидит символы, и английский, и идиотские дневники.
– Когда-то я думал точно так же, – сказал мистер Биркуэй. – Я просто не понимал, почему все поднимают столько шума из-за символов, – он подлетел к своему столу. – Хочу вам кое-что показать, – он принялся копаться в бумагах, в беспорядке разбрасывая их по столу. Наконец он нашёл какую-то картинку. – Ага, вот она. Потрясающе! Что здесь изображено? – спросил он у Бена.
– Ваза, – сказал Бен. – Разве не видно?
Тогда мистер Биркуэй положил картинку перед Бет-Энн, у которой был такой вид, будто она вот-вот зарыдает. Мистер Биркуэй спросил:
– Бет-Энн, что ты здесь видишь? – По её щеке скатилась слезинка. – Всё хорошо, Бет-Энн, что ты здесь видишь?
– Я не вижу никакой идиотской вазы, – ответила она. – Я вижу двух человек. Они смотрят друг на друга.
– Верно! – сказал мистер Биркуэй. – Браво!
– Я угадала? Браво?
– Как? – вскинулся Бен. – Каких два человека?
Я думала точно так же: «Каких два человека?»
Мистер Биркуэй сказал Бену:
– И ты тоже был прав! Браво! – И он обратился к классу. – Кто ещё видит здесь вазу? – Подняли руки примерно половина класса. – А кто видит два лица? – поднялись вверх остальные руки.
И тогда мистер Биркуэй показал, как мы могли видеть обе картинки. Если смотреть главным образом на белое пятно в центре, то скорее всего человек видел вазу. Если сосредоточиться на тёмных пятнах по краям, то скорее всего получались два лица. Каким-то удивительным образом изогнутые бока вазы превращались в два повёрнутых друг к другу профиля.
Мистер Биркуэй объяснил, что эта картинка сама как символ. Может, художник просто хотел нарисовать вазу, и может, кто-то посмотрит на неё и тоже увидит вазу. И это нормально, но если кто-то другой посмотрит и увидит лица, что в этом плохого? Ведь там действительно будут нарисованы лица для того, кто их увидел. И, что ещё более потрясающе, вы можете увидеть обе картинки.
– Две по цене одной? – оживилась Бет-Энн.
– Разве это не интересно, – сказал мистер Биркуэй, – обнаружить их обе? Разве это не интересно, обнаружить, что лес может быть смертью, и красотой, и даже, я полагаю, сексом? Круто! Это литература!
– Он правда сказал секс? – Бен торопливо копировал рисунок.
Я думала, что в тот день мистер Биркуэй больше не будет читать дневники, однако он устроил целое представление, театрально зажмурившись и на ощупь вытащив дневник с самого низа стопки.
…она на ходу сорвала несколько ягод с куста ежевики и кинула в рот. Потом она огляделась…
Это же были мои записи! Я едва усидела на месте.
И вдруг быстро подошла к клёну, обняла его ствол и от души поцеловала.
Все захихикали.
…по-моему, я всё же увидела тёмное пятно, как от ежевичного поцелуя.
Бен неотрывно смотрел на меня с другого конца класса. После того, как мистер Биркуэй прочёл о мамином ежевичном поцелуе, он также прочёл и о том, как я поцеловала тот же клён, и как перецеловала все подряд виды деревьев, и как у каждого дерева оказался свой неповторимый вкус, и что к каждому из них примешивался вкус ежевики.
Но теперь, поскольку Бен и Фиби так открыто пялились на меня, все остальные уставились на меня тоже.
– Она целовалась с деревьями? – хихикнула Меган.
Я готова была провалиться сквозь землю, но тут мистер Биркуэй вытащил из стопки новый дневник. Он ткнул пальцем в середину страницы и прочёл:
Я совершенно уверена насчёт миссис…
Тут мистер Биркуэй поперхнулся, уставившись на строчки. Как будто вдруг не смог разобрать почерк. Он смотрел и смотрел, словно не верил своим глазам.
Я совершенно уверена насчёт миссис… гхм… насчёт миссис Тело. Её подозрительное поведение позволяет предположить, что она убила собственного мужа…