– Он в Кер-д’Ален.
– Не понял? – Шериф явно опешил.
Тогда я рассказала ему про бабушку, и про то, что дедушке пришлось остаться с ней, и что я вела машину от Кер-д’Ален очень осторожно.
– Так, – сказал шериф, – а теперь давай разберёмся, – и он повторил весь мой рассказ, только в конце добавил: – И ты утверждаешь, что от самого Кер-д’Ален сама вела машину до этого самого места на трассе?
– Очень осторожно, – повторила я. – Дедушка научил меня водить машину, и он учил меня водить очень осторожно.
– Я даже боюсь спрашивать у этой юной особы, сколько ей лет, – пожаловался шериф своему помощнику. – Может, ты её спросишь?
– Сколько тебе лет? – спросил помощник.
Я ответила. Шериф посмотрел на меня очень строго и сказал:
– Надеюсь, ты не очень обидишься, если я поинтересуюсь, что заставило тебя лететь как на пожар, вместо того чтобы дождаться кого-то с законным водительским удостоверением, чтобы добраться до нашего чудесного города Льюистона?
И тогда я рассказала ему всё остальное. Когда я закончила, он вернулся в машину и проговорил по рации ещё какое-то время. Потом велел мне сесть в его машину, а своему помощнику – в машину дедушки. Я подумала, что шериф отвезёт меня в тюрьму, но меня убивало не это. Меня убивало то, что я была так близка к цели и всё же не смогла сделать то, ради чего приехала. И ещё меня терзала необходимость вернуться к бабушке.
Он всё-таки не повёз меня в тюрьму. Он поехал через мост – в Льюистон, дальше за город и на гору. Он привёз меня в место под названием Лонгвуд, затормозил у домика смотрителя и вошёл внутрь. За нами остановился его помощник в дедушкиной машине. Смотритель вышел и показал куда-то вправо, и тогда шериф вернулся в машину и поехал в ту сторону.
Это было приятное место. Позади его огибала Змеиная река, и над лужайкой шелестели листьями высокие деревья. Шериф остановил машину и повёл меня по дорожке в сторону реки, и там, на небольшом взгорке, откуда было видно и реку, и долину, была мамина могила.
На обелиске под её именем и датами рождения и смерти было выгравировано изображение клёна, и только тогда, при виде этого камня с её именем: Чанхассен «Сахарок» Пикфорд Хиддл – и выгравированного дерева, я поняла и приняла, окончательно и бесповоротно, что мама больше не вернётся никогда. Я попросила разрешения посидеть здесь подольше, потому что хотела запомнить это место. Я хотела запомнить траву и деревья, запахи и звуки.
Где-то к середине этого затянувшегося утра, чью тишину нарушало лишь журчание реки, я услышала птицу. Это было самое настоящее, звонкое и переливчатое птичье пение. Я долго оглядывалась, пока наконец не обратила внимание на иву, склонившуюся над рекой. Звуки лились оттуда, и я не стала больше присматриваться, потому что хотела, чтобы это дерево оставалось поющим.
Я поцеловала иву.
– С днём рождения! – прошептала я.
В машине у шерифа я сказала:
– Она не ушла от нас совсем. Она поёт в деревьях.
– Как скажете, мисс Саламанка Хиддл.
– Теперь можете сажать меня в тюрьму.
Глава 43
Наш крыжовничек
Вместо того чтобы отвезти меня в тюрьму, шериф привёз меня в Кер-д’Ален, в сопровождении помощника в дедушкиной машине. По дороге шериф прочёл мне длинную суровую отповедь на тему вождения без прав и заставил меня пообещать, что я не сяду за руль, пока мне не исполнится шестнадцать лет.
– Даже у дедушки на ферме? – уточнила я.
Он старательно смотрел на дорогу перед собой.
– Полагаю, у себя на ферме хозяин может позволить себе делать то, что он захочет, – он осторожно подбирал каждое слово, – при условии, что там достаточно места для манёвра и эти действия не угрожают жизни других людей или животных. Но это не значит, что тебе всё позволено. Я не даю тебе разрешение или что-то подобное.
Я попросила его рассказать про аварию. Когда я стала спрашивать, был ли он сам у автобуса в ту ночь и видел ли, как кого-то оттуда выносили, он сказал:
– Вряд ли ты захочешь знать такие подробности. Человек не должен зацикливаться на таком.
– Вы видели мою маму?
– Я видел много кого, Саламанка, и, может, я видел твою маму, а, может, нет, но, к сожалению, должен признаться, что даже если и видел, я этого тогда не знал. Я помню, как твой папа приехал в участок. Это я помню, но я не был с ним, когда… я не был там, когда…
– А вы видели миссис Кадавр?
– Откуда ты знаешь про миссис Кадавр? – удивился он. – Конечно, я видел миссис Кадавр. Её все видели. Через девять часов после аварии, когда все эти носилки подняли на дорогу, и уже не оставалось ни малейшей надежды – из окна показалась её рука, и всё закричали, потому что она нам махала. – Он глянул на меня. – Жаль, что это была не рука твоей мамы.