Шумно дышали, а когда я открыла глаза, вгляделась в его глаза, оба одновременно засмеялись. Этот смех был не очень нормальным, хотя можно было определить, откуда он взялся. Он выражал у Кирилла бурную благодарность, а у меня – радость от того, что я смогла подарить ему нечто очень ценное, которое не измерить никакими единицами измерения.
- Алечка, что это было? Ты почему смеялась?
- А ты почему смеялся? Ты вообще не можешь от меня оторваться, а тут оторвался. По полной!
- Это от счастья, конечно же!
Да, оторваться друг от друга было невозможно. Лежали, сцепив объятья. На смену страсти пришла нежность. Гладили друг друга, не переставая приговаривать ласковые слова. Наконец успокоились и могли нормально говорить, нормальными фразами, а не восклицаниями и короткими возгласами удовольствия от случившейся близости.
- Кирилл, надо умерить наши желания. Ведь утром ты едва сдержался, и сейчас тебя невозможно было остановить.
- А сама-то, сама!.. Сравни, кто из нас был более страстным!
- Ох, оба хороши!.. ничего не скажешь. Кирилл, ты проголодался. Один голод мы утолили, теперь от другого голода буду тебя избавлять…
- Нет, не двигайся! Не сейчас!
- Хорошо, еще пообнимаемся. И ты расскажешь наконец свою тайну.
Кирилл вздохнул:
- Да, я обещал. Ну, что ж… Слушай. Постараюсь коротко, чтобы много времени не занимать.
После легкого поцелуя в висок Кирилл продолжал:
- Ты меня спрашивала, почему пять лет я тебя ждал. Моя жизнь пять лет назад разделилась на до и после. Случилась автокатастрофа, где я получил черепно-мозговую травму. Впал в кому, пришел в себя через месяц и провалялся потом еще семь месяцев, приходя в себя. Я потерял память и восстанавливал ее полгода, что-то вспомнил: детство, родителей, маленьких братьев, школу, потом провал. Учебу за границей, даже саму аварию вспомнил – как в нашу машину врезался грузовик с пьяным водителем. Погиб мой друг, а два других были покалечены, как и я.
Помолчал, чтобы передохнуть и успокоиться.
- Про невесту Наташу, когда пришел в себя, мне рассказали родители и друзья, но, увидев ее, ничего так и не вспомнил. Мы были помолвлены и, как все говорили, мы очень любили друг друга. Но я ее совсем не помню, и она мне чужая до сих пор.
Я выслушала рассказ Кирилла, испытала жалость к нему и его невесте, но меня потрясло еще одно чувство. Оно было похоже на предчувствие, вернее, на какой-то иррациональный страх, от которого сжалось сердце. Потому что мне жаль стало и себя. Вот такая я оказалась эгоистка. И страх усилился, когда услышала, что дальше рассказал Кирилл.
- Мы с Наташей редко встречались. Тягостные это были встречи. Она дочь папиного коллеги, вместе с ним отец начинал бизнес, когда их научный институт закрылся. Потом их дороги разошлись, но они до сих пор дружат. В одну из встреч я пообещал Наташе, что если ко мне память вернется, мы обязательно поженимся. Если же нет, то пусть она устраивает свою жизнь и не ждет. Бог знает, сколько времени пройдет, чтобы эта дыра в моем мозгу закрылась.
Я вгляделась в лицо Кирилла – оно было мрачным. Захотелось поперечную морщину на лбу разгладить. Но сказала первое, что пришло на ум.
- Знаешь, если есть движение, значит, будет изменение. Оно обязательно произойдет. Есть такой закон. Ведь наверняка у тебя уже возникают какие-то проблески, обрывки памяти.
- О, это очень мучительно… я стараюсь не давать им разрастись, настолько они болезненны.
- Но нет, – запротестовала я, – ты должен какие-то усилия прилагать при этом. Да, трудные, неприятные, но надо же эту дыру заделать в своей памяти.
- Ты так действительно думаешь? Не просто успокаиваешь?