- Косте много приходится заниматься с репетиторами, а они не видят его рвения, – пожаловалась Инна Николаевна. – Очень ответственный период у нас сейчас, вот поступит в университет – и гора с плеч!
Наташа вдруг неожиданно задала мне вопрос:
- Вы, Аля, так и не ответили на мой вопрос: Аля – это Алла?
- Я Алевтина.
- Какое простонародное имя! Оно вам очень даже подходит.
«Ничего себе выпад!» – подумала я, но промолчала. Отвечать означало бы обижаться на родителей за то имя, которое они мне дали. Но это Наташино замечание поддержал Толя:
- Имя человека действительно много говорит о нем. Целые исследования об этом написаны. Хотя бы о том, что оно определяет судьбу человека.
Тут поднялся Кирилл и обратился к матери:
- Прости, мама, но мы с Алей вынуждены попрощаться. Аля, пойдем, нам нужно срочно уехать.
Я не стала показывать своего удивления и поблагодарила за проведенный день хозяев дома, за общение и знакомство – друзей Кирилла. Вслед нам Наталья Николаевна раздраженно сказала:
- Это очень невежливо прерывать разговор на интересном месте. Кирилл, ты вернешься?
На этот раз ее старший сын, обычно внимательный и воспитанный, ничего не ответил, наверно, сделал вид, что не услышал вопроса.
Когда мы хотели надеть свои куртки, нас позвал Костик и повел в комнату Мити. Кирилл не стал отказываться, вдруг приняв задумчивый вид и, как мне показалось, вовсе никуда не торопился.
Глава 20. От радости – к горькой новости
Комната Мити оказалась его мастерской со множеством картин, которые стояли, лежали где попало. В середине комнаты на треножнике стояла картина примерно 0,5 х 0,75 метра, около которой стояли двойняшки. Митя, оглянувшись, обидчиво сказал:
- Аля, ты обещала зайти. Я послал Костика подкараулить вас с Кириллом, так как знал, что забудешь про свое обещание.
Я извинилась и подошла к картине, а Кирилл с нашими куртками уселся на стул около двери, показывая, что мы скоро уходим.
Каково же было мое удивление, когда я увидела портрет очень красивой девушки. И была потрясена.
Портрет не был закончен, были только выкрашены волосы и некоторые детали лица, и еще фон – закат на берегу реки. Остальные части портрета были черно-белыми, прорисованными то ли тушью, то ли углем. Но главное, чем притягивала картина, – это было лицо девушки: глаза улыбались, но складки у рта и на лбу выражали печаль и даже страдание. Развевающиеся от ветра волосы подчеркивали настроение грусти у изображенной девушки, очень похожей на меня.
Кирилл тоже подошел к нам. И все четверо братьев молча смотрели то на Митину картину, то на меня. Вернее, один из них – Кирилл смотрел только на картину. А я вглядывалась в свое изображение, свой портрет, поражаясь глазу художника, уловившего что-то важное в моем характере. Вся картина была окутана какой-то тайной, даже ворот черного платья (моего вечернего платья!), не закрывавший шею, подчеркивал загадочность женского облика.
Наконец я произнесла:
- Неужели это я? Это художник так меня увидел? И увидел, кажется, очень точно… думаю, это талантливый художник!
- Yes! – вскричал Костик.
Миша широко улыбался. Митя с восторгом посмотрел на меня, а потом на Кирилла. Тот тоже повернулся ко мне, без слов спрашивая: «Тебе понравилось?» Я часто-часто закивала головой, и заметила, что мы смотрим друг на друга увлажнившимися глазами. Я снова уставилась на картину. Впервые в жизни я гляделась в картину, как в зеркало, и это было незабываемое чувство.
Послышались громкие голоса, и в комнату вошли две женщины и двое молодых мужчин. Митя быстро прикрыл картину какой-то футболкой. Стал всех просить выйти. Мы двинулись к выходу, Кирилл подтолкнул друзей в сторону двери. Оглянувшись, увидела, что Инна Николаевна, взяв Наташу за руку, не соглашается уходить и настойчиво требует от Мити разрешения показать то, что он не хочет показывать. Митя махнул рукой, дескать, делайте, что хотите, и подошел к нам с Кириллом – ему хотелось еще узнать наше отношение к его работе. Кирилл улыбался, приподняв большой палец руки, а я благодарно прошептала: «Картина удалась, Митя!»
Одевшись, Кирилл прощался с друзьями, а те кивнули мне на прощанье без всякого дружелюбия. Я тоже накинула куртку, собрала волосы в хвост и, когда Кирилл обнял меня, сказала: