- Значит, ты в прошлом, до амнезии, не любил Наташу?
- Выходит, что так. Вот и верь после этого близким и друзьям… Кстати, Митя хотел с тобой встретиться. Хочет подать на конкурс твой портрет. Говорит, что стал забывать твое лицо. Можно ему увидеться с тобой?
Я уклонилась от ответа:
- Ну, его картина хорошо сохранила мои черты.
- Я забрал ее у него. Она со мной в офисе, в моей комнате отдыха. Так что ты всегда со мной.
Бедный мой Кирилл! Я остро пожалела его. Но мягко заметила:
- Кирилл, не забывай, что наша встреча не должна повториться. Иначе у тебя могут быть неприятности.
- Какая ты разумная! И надолго ты останешься такой правильной?! Пока снова не увидишь меня, не так ли?!
- На что ты намекаешь? Что я тебя в моих желаниях превосхожу?
- Аля, можешь не спорить со мной! Я так люблю тебя, что соглашусь со всем, что ты скажешь.
- Повтори, в чем ты только что признался!
- Готов повторять хоть сто раз! Я тебя люблю! Сильно люблю! Сильнее, чем ты меня!
- Неправда, здесь я тебя тоже превосхожу.
Так мы радовались, счастливо улыбались, а потом загрустили.
- Когда ты снова уедешь? И когда я тебя смогу увидеть? Чтобы целовать и гладить тебя по животу? И не только по животу.
Тут мой любимый улыбнулся, и стало так хорошо увидеть его улыбку! Но сказала:
- Теперь только после родов. Когда ты сможешь увидеть нашего мальчика.
- Нет, я не смогу так долго ждать! Сжалься!
Так мы говорили и тогда, среди ночи, когда Кирилл захотел меня покормить. Приговаривал, что я должна думать не только о себе, но и о нашем сыне. До чего был милый! И спали мы с ним очень крепко, забыв о бессоннице, о которой признавались оба друг другу. И проспали.
- Аля, я тороплюсь, должен бежать. Хочу сказать, давай, когда ты соберешься, я тебя отвезу. Освобожу целый день для этого…
Я не стала его отговаривать. Потому что знала, что уеду без него, не захочу подвергать его опасности. Долго целовались, ласково глядели в глаза друг друга. Он уехал успокоенный.
А я засобиралась. Спешила, потому что договорились с Людмилой, что она заедет за мной во второй половине дня. Попрощалась с соседкой Октябриной, оставила у нее оплату для хозяйки. Попрощалась по телефону с Федором Ивановичем, обещала выходить с ним на связь.
Особенно много времени занял накопившийся архив, надо было отобрать бумаги ненужные и те, что еще могут пригодиться. Когда уже, торопясь, завершала эту работу, наткнулась на небольшую папочку, показавшуюся мне незнакомой. Открыла – и увидела надпись на первом листе: Але Савельевой.
Это было письмо, написанное от руки. Давно такие письма не пишут, теперь их можно увидеть только распечатанными на принтере. Почерк был мелкий, убористый, очень мужской. Я читала его со слезами на глазах.
«Аля, любимая!
Ты найдешь это письмо в своих бумагах. А может быть, не найдешь. Я написал его, потому что, прощаясь с тобой, испытывал потребность высказать то, что не произнес вслух.
Ты сказала мне, прощаясь: «Тебя невозможно будет забыть!» Эти же слова и я мог бы сказать тебе. И мог бы добавить, что страшно благодарен тебе за то, что ты многое изменила в моей жизни.
До тебя я был человеком ограниченным. Имею в виду свою душевную жизнь. То, что я влюбился в тебя, я понял не сразу. Вел себя с тобой поначалу по привычке, потому что до встречи с тобой верил, что любая женщина только и ждет моего внимания. Старался избавиться от твоего притяжения.
Казалось поначалу, что попал в новые сети, не менее сильные, чем были в отношениях с Лизой Кокориной, с другими девушками. Думал, как бы вовремя показать, чтобы ты зря не привязывалась, не надеялась на мое расположение. Но понял, что с тобой не проходит этот номер.
Бесхитростная, искренняя, ты просто выбивала почву из-под ног. Разве бывают такие девушки? – думал я всякий раз, когда ты меня удивляла. И понял, чего мне не хватало – не красивого, смазливого личика, а личности глубокой, честной, доброй, невероятно скромной, талантливой в своем деле. Такой, как ты, Аля. Смотреть в твои чудесные глаза, слышать милый голос, заразиться твоим смехом стало смыслом жизни.