И вот появился наш гость. В белой рубашке, волнистые волосы блестят, в руках бутылка вина и большой ананас. Мама забрала принесенное, чтобы открыть бутылку и разделать фрукт. Никита сказал Мите, что не привез ему подарка, что по приезду в Москву купит любую игрушку, какую он пожелает. Может, игровую приставку. Меня поцеловал в щеку. Так что ужин прошел в благожелательной атмосфере.
Сын первым начал разговор за столом:
- Когда мы поедем в Москву? Можно я буду тебя называть Никитой?
- Да, можно. Валентина Ивановна, я увезу Алю и Митю, как только подготовлю все к их приезду – квартиру, работу для Али, детский сад для Мити. Надеюсь, вы разрешите отпустить их. Обещаю, что буду заботиться о них.
Мама вежливо, но твердо отвечала:
- Вы сказали, что будете заботиться. Но не сказали самого главного: о том, что женитесь на моей дочери.
- Простите, совсем упустил. Я в первый раз делаю предложение. Валентина Ивановна, я прошу руки вашей дочери. Что еще я должен сказать?
- Теперь ничего. Теперь я должна отвечать. Что ж, я тоже в первый раз слышу эти слова и даю согласие отдать за вас, Никита, свою дочь. Как говорят в этих случаях: совет да любовь.
Считаю, что мой любимый и моя мамочка были на высоте в этот вечер. Сказала об этом Никите в постели. В ответ Никита нерешительно положил руку на мою грудь и проговорил:
- Алечка, я рад, что ты была довольна мной. Что все приличия мною были соблюдены. И пока мы не занялись любовью, хочу сказать… хочу действительно на тебе жениться.
Я отвечала, что верю, и прижала его руку к груди. И накатило такое желание, забытое, давнишнее, как будто не было этих лет, которые отделили настоящее от прошлого. Как будто я, двадцатилетняя, впервые легла в постель с мужчиной своей мечты и приняла его в себя. Впервые слышала свое имя в устах желанного мужчины, впервые испытывала такое единение, одновременно сердечное и плотское, как будто только в нем и заключался смысл моей жизни.
Когда Никита, бурно и сильно вжимался в меня, когда шептал на ухо возбуждающие слова любви и успевал судорожно целовать глаза, губы, шею, время остановилось. Для меня существовал только этот миг господства бешеного ритма и страстного ожидания безумного наслаждения, взрыва всех нервных окончаний в нижней части тела. Крик застрял где-то в глубине моего существа, потому что Никита своим ртом не дал ему вырваться наружу. Наступило ожидаемое и неожиданное сотрясение наших тел, которое трудно, невозможно было остановить. И мы отдались этому содроганию с удовольствием, с чувством необычайного торжества от этого нашего любовного акта.
- Никита, – задыхаясь, прошептала я, – ты прежний и совсем другой. И я тоже… потому что истосковалась по тебе! Неужели это ты, и ты со мной?!
Никита молчал, только касался губами моего лица. Потом они приблизились к моему уху, и я услышала его тихий хриплый голос:
- Сбылась моя мечта…
И я заплакала. После нежных успокаивающих слов прижались друг к другу и незаметно уснули.
Утром я проснулась раньше Никиты. Слушала его дыхание, разглядывала подробно черты лица. Почему-то сравнила это мгновение с другим, подобным, когда первым из нас двоих всегда просыпался Кирилл. Я открывала глаза и встречала его внимательный взгляд. Сравнение было неизбежно, поэтому только вздохнула.
Когда услышала, что встал сынок, поднялась. Надо было его кормить, да и кофе приготовить – вспомнила и Никитины привычки. Вот и он – улыбающийся, футболка обтягивает крепкое тело. Подошел, чтобы поцеловать в щеку. Заодно погладил по голове Митю.
После завтрака вышли провожать гостя. Он уже шепнул, что приедет за нами через неделю. Садился в машину, не отрывая грустного взгляда от меня. А уж мне-то как было грустно!
Вечером немного успокоилась, смогла отвечать на Ленкины вопросы.
- Ты что – и Никиту любишь? Так же, как Кирилла? Или больше?
- Знаешь, с Кириллом простилась в душе. Надо его отпустить, пусть будет счастлив с другой.
- А Никиту не забыла?
- Его трудно забыть.
- Ну, ты, мать, даешь! Обижена на одного, привечаешь другого… Как бы не запутаться!