Никита наклонился надо мной.
- Аля, ты заболела? Что случилось?
Тут я спохватилась и стала уверять его, что сейчас головная боль пройдет. Слышала, как он, не поверив мне, звонил НикНику. Вполголоса поговорил с ним. Подошел ко мне и тихо сказал:
- Полежи, можешь поспать. Мы с Митей найдем, чем заняться.
От его доброго голоса мне захотелось заплакать. Но снова сдержалась. Зато ночью в объятиях Никиты поплакала и уснула. Утром удивлялась тому, как я восприняла встречу с Кириллом. Бодро чувствовала себя, позавтракала со своими мужчинами. Как всегда утром, за нами ухаживала Аня. Проводила Никиту, который делал вид, что все в порядке и нет никаких беспокойств по поводу моего здоровья.
Когда вышли с Митей из дома и направились в детсад, услышала, как хлопнула дверца машины и, обернувшись, увидела Кирилла. Он шел к нам быстрым, решительным шагом.
- Привет! Здравствуй, сынок! Иди ко мне! – Взял его на руки. – Вот и правильно, что не боишься. Я твой папа.
Смотрела на них, обнимающихся, сквозь слезы. Все трое молчали от избытка чувств.
Потом Кирилл поставил сына рядом, взял его за руку, и мы отвели его в детсад. Там тихонько сказала сыну, что он еще увидит папу. Помахали ему рукой, когда он, оглядываясь, открыл и закрыл за собой дверь.
- Митя такой… большой. Вырос за эти два с лишним года. И не мудрено…
Мы шли по дорожкам парка, знали, что надо выговориться.
- У тебя до сих пор сложности в компании? Читала иногда… в новостях.
- Когда их не было, этих сложностей? Конечно, сейчас их много… больше, чем надо. Ты тоже выглядишь так, как будто мало поводов для веселья.
- Да нет, сын приносит много радости. Никита со мной. Я не одна.
- Зато когда узнала обо мне новость… от братьев… было плохо, да?
- Как видишь, пережила. Выжила.
Кирилл остановился.
- Я так перед тобой виноват! Но должен тебе рассказать… Лучше поздно, чем никогда. Давай присядем. Иди сюда. Вот… сядем на мой плащ.
Теперь я видела, как он волнуется. В такие минуты его прекрасные глаза всегда темнели.
- Знаешь, Аля, при всех сложностях я всегда верил, что настанет время, когда мы будем вместе… когда закончится эта мука… эта вынужденная разлука с тобой. Но для этого мне надо было развестись… во что бы то ни стало. Наташа наотрез отказывала мне в этом… И тут Максим Максимович посоветовал. Что называется, его совет, его услуга оказалась медвежьей. Для тебя. Доставила тебе страдания. Не могу себе простить. Не знал, что братья проговорятся… Но они не знали, только отец знал. Им бы надо было не скрывать от меня… что проговорились…
Я не могла понять, о какой дядиной услуге Кирилл говорит. И что надо было не скрывать братьям и отцу. Настолько сбивчивым был его рассказ. Но потом поняла.
- Как показало время, совет дяди помог развестись. Я уговорил знакомую мне девушку – ее приняли на работу переводчицей благодаря мне, – чтобы она подыграла мне, изобразив перед всеми, что у нас возникли отношения. И все, кому нужно, поверили. Мы открыто убеждали всех в этом. И братьев с мамой убедили. А Наташа была даже удовлетворена и едко заметила: где же твоя великая любовь? Так она называла мою любовь к тебе.
Кирилл замолчал. Теребил травинку и не решался взглянуть на меня.
- Конечно, развод был не выгоден компании. Министр, Наташин отец, как-то отводил от нас удары. Но я был как будто помешан. Верил, что ситуация разрешится, если я буду свободен от этого почти фиктивного брака. Был благодарен дяде, и теперь, конечно, не жалею, ведь удалось добиться того, чего хотел.
Я во все глаза смотрела на Кирилла. Боже, почему я не настояла на разговоре с ним, когда хотела от него услышать правду? Ведь можно было бы найти возможность, хотя бы по телефону спросить и получить ответ. Вместо этого страдала, закрылась от всех, с трудом перенесла решение отпустить его, расстаться с ним…
Когда Кирилл проводил меня до работы, попросил найти день, чтобы отвезти нас с Митей туда, где сможет показать еще одно свидетельство его любви. «Великой любви», – повторил он слова, прозвучавшие в устах его жены, и улыбнулся.