- Тебе сейчас не больно? Прости, если больно…
- Нет-нет.. Ты же говорил, что если я буду хотеть тебя, мне не будет больно. А я хотела…
- Моя послушная девочка… Я рад, что ты теперь моя, а я твой…
- Да, ты мой мужчина… Как хорошо!
Снова последовали нежные поцелуи, сильные объятия. Это было замечательно – чувствовать его любовь! И совсем не лишними были его слова о том, что любит.
Жалко, что надо было вставать, принимать душ, освобождаться от запахов недавней любовной близости. Все для меня было незнакомо, все переживала в первый раз. К тому же предвкушала исполнение его обещания, что мы еще насладимся друг другом, потому что он никуда уже не торопится.
Потом мы много смеялись, когда вышли под холодный ветер и направились в ближайший ресторан. И много говорили, говорили, оглушенные еще и близостью наших состояний. Так радостно было смотреть в его глаза, прикасаться ладонью к лицу. И Никита, обычно сдержанный и серьезный, открывался совсем другой стороной, о которой я и не подозревала. Был совсем другой – очень искренний, и нежность свою ко мне не скрывал.
Мы одинаково проголодались, съели все, что Никита заказал, и даже выпили хорошего вина. И снова мы в постели, так хотели оказаться там, что не скрывали этого друг от друга.
На этот раз я нисколько не стеснялась и не пугалась новых прикосновений, а бурных ласк ждала с нетерпением. И повторная наша близость совсем не охладила его страсть. А я прислушивалась к своим ощущениям, когда он вошел в меня, к волнению, которое стал другим. Он снова, задыхаясь, просил двигаться ему навстречу. На этот раз я понимала смысл его слов. Ведь он пытался меня учить, но из-за сильного желания и желания безопасности для меня ему это плохо удавалось. Потом я вспомнила, что он просил очень хотеть его, и откуда-то появилась активность моего тела, рук и ног. И желание настигло такое сильное, что я тоже в такт ему бурно двигалась, отвечала на все его сильные движения во мне, его жаркие слова, вздохи и стоны. И тут меня настиг оргазм, первый и такой удивительный, что у меня полились слезы из глаз.
Никита тоже удивился, поразился, зацеловал мое лицо, и вот мы уже в согласии стонем от удовольствия, вжимаемся с силой друг в друга, непроизвольно содрогаемся от результата нашего сношения – и все это приносит необычайное наслаждение обоим.
Еще проходят томительные минуты, которым потерян счет, но хочется ласково говорить друг другу все, что приходит на ум.
- У тебя глаза так и сверкают, Никита.
- А у тебя они давно блестящие. Аля, хотя ты такая неопытная, но в глазах столько желания. Они меня возбуждают.
- Зато ты такой опытный. Мне надо бы поучиться у тебя многому. Но знаешь, ведь это природа во мне говорит, подсказывает. Не знаю, как ты, а я просто во власти того, что хочет тело… И душа.
- Ух, ты! Как хорошо сказала! Ты даже не догадываешься… как ты для меня хороша во всем! Все в тебе отвечает моим потребностям.
- Да, твои потребности зашкаливают…
- Да, улыбайся, это тебе так идет!
Наверно, наши разговоры были похожи на разговоры всех влюбленных.
Наступили дни и часы, когда пришлось надолго расстаться.
На другой день после моей первой близости с Никитой как назло случилось очень неприятное событие. Ко мне пристал однокурсник Лешка Козловский. Я его не любила за длинный язык, нагловатое отношение к девушкам. Когда переходили в другой корпус, в химлабораторию, догнал и привязался.
- Слушай, Савельева, ты до сих пор одна? Почему бы нам не затеять легкую любовную связь? Что нам мешает?
Я отвечала, что он не в моем вкусе. И на вопрос, каких мужчин предпочитаю, сказала:
- Неназойливых. И отстань.
- Ты, наверно, девственница еще. Мне такие по вкусу.
Я резко остановилась.
- А ты редкий хам! Не просто назойливый, как муха, но и грязный, как свинья.
Козловский не ожидал такого отпора, поэтому злобное молчание было в ответ.
- И если еще приблизишься, я применю один прием, которому меня научили в обращении с такими подонками, как ты.