- Государыня,- сказал он с какой-то дикой холодностью,- я не нуждаюсь ни в каких подарках, отравляющих вашу благодарность.
- Сударь,- возразила Элеонора,- в чести, которую я желаю вам предложить, нет яда. Я взяла у вас щит... почтенный щит вашего отца... и я возвращу вам его с девизом, который никогда не заставит стыдиться ни вас, ни ваших потомков. Носите мой аквитанский крест в память того, что вы сделали.
Она взяла щит и протянула ему с выражением почти строгим, и ее глаза остановились на месте, которое она поцеловала. Жильберт изменился в лице, так как был взволнован. Он опустился на одно колено, чтобы принять щит, и его голос задрожал, когда он сказал:
- Государыня, я буду носить всегда эту эмблему в воспоминание о вашем величестве и прошу Бога, чтобы он позволил мне носить ее с честью так же, как и сыновьям моих сыновей после меня.
Элеонора подождала секунду, прежде чем заговорила.
- Вы можете его недолго носить,- сказала она, и ее голос сделался мягким и слегка дрожал,- так как я хочу от вас большой услуги, которая будет для вас почестью перед другими.
- Если это в моей власти, я сделаю,- ответил Жильберт.
- Тогда выберите себе шестьдесят человек из дворян и воинов, хорошо вооруженных, и будьте всегда на один день впереди армии, подстерегая неприятеля и постоянно посылая нам курьеров так же, как мы будем их посылать к вам, так как я не доверяю нашим греческим проводникам. Таким образом вы спасете нас всех от истребления, которое постигло в горах немецкого императора. Сделаете вы это?
Снова лицо Жильберта прояснялось, так как он понял всю опасность и честь этого предложения.
- Я исполню это преданно, да поможет мне Бог,- ответил он.
Жильберт хотел встать, но королева продолжала говорить:
- Госпожа Анна, дайте мне меч Аквитании.
Анна Ош принесла в бархатных ножнах большое лезвие с крестообразной рукояткой, окруженной золотой сеткой, сделанной по руке старого герцога. Королева медленно вытащила меч и возвратила ножны.
- Сударь,- сказала она,- я хочу вам дать рыцарство, чтобы вы могли командовать солдатами.
Жильберт был поражен. Он молча поклонился, опустился на колени и соединил руки, как того требовал обычай.
Королева положила левую руку на рукоятку громадного меча, а правой перекрестилась. Жильберт тоже перекрестился так же, как и Анна, которая встала на колени слева от королевы, так как этого требовал торжественный обряд. Элеонора заговорила:
- Жильберт Вард, так как вы получите сейчас из моих рук меч и без приготовления, то прежде проверьте себя, нет ли у вас смертного греха, который был бы помехой этому достоинству.
- Клянусь честью моего меча, что я не могу упрекнуть себя ни в каком смертном грехе,- ответил Жильберт.
- Тогда произнесите рыцарскую клятву. Обещайте пред Всемогущим Богом, что будете вести честную, безупречную жизнь.
- Я буду так жить, да поможет мне Бог.
- Обещайте, что лучшими своими силами вы будете защищать христианскую религию против неверных, и что вы скорее перенесете смерть, жестокую смерть, чем отступите от нашего Создателя Иисуса Христа.
- Я буду верен до смерти, да поможет мне Бог.
- Обещайте, что вы будете уважать женщин и покровительствовать им, что будете защищать слабых и во все время будете сострадательны к бедным, предпочитая себе самому тех, которые в затруднительном положении и нужде.
- Я это сделаю.
- Обещайте, что будете преданы и подчинены вашей законной королеве.
- Обещаю быть верным и подчиняться моей королеве и государыне Матильде Английской и ее сыну принцу Генриху Плантагенету, и в этом свидетельница ваше величество.
- И вложите ваши руки в мои, как вашей законной государыни по доверенности.
Жильберт протянул свои сложенные руки королеве, которая взяла их в свои, в то время как Анна Ош, все еще стоявшая на коленях, держала большой меч.
- Влагаю свои руки в руки моей госпожи королевы Матильды Английской, и я буду ее слуга навсегда,- сказал Жильберт.
Но руки королевы были, как лед, и несколько дрожали.
Она взяла меч Аквитании и держала его поднятым в правой руке, несмотря на тяжесть, произнося слова посвящения.
- Жильберт Вард, будьте верным рыцарем на жизнь и на смерть. Если дела верные, если дела честные, если дела справедливы, если дела чистые, если дела достойные, если дела имеют хорошую славу, если они полны добродетели и заслуживают похвал,- обдумайте это, исполните их скорее и умрите за них.
Когда она перестала говорить, то положила на левое плечо Жильберта меч плашмя и оставила его на минуту, потом она его подняла и прикоснулась еще два раза; затем снова положила длинное лезвие в ножны.
- Рыцарь Жильберт, встаньте.
Он встал перед ней, так как знал, что остается еще делать согласно обряду; но не огонь пробежал по нему, а беспокойная дрожь. Лицо королевы было бледно, как мрамор, и прекрасно. Она сделала шаг к нему с протянутыми руками; правая над левой рукой Жильберта, а левая под его правой. Элеонора холодно поцеловала в щеку любимого человека один раз по королевскому обычаю. Он также ее поцеловал.
Она отступила, и глаза их встретились. Вспомнив обо многом прошлом, он думал увидеть тень прежней неприятной встречи, но напротив встретил лицо, которого он не знал, выражающее страдание и твердую решимость.
- Идите, рыцарь Жильберт,- сказала она.- Идите побеждать и, если надо, умереть для того, чтобы другие могли жить и выиграть сражение ради креста Христова.
Он вышел, и Анна Ош приблизилась к королеве.
- Анна,- сказала королева,- благодарю вас. Я хочу остаться одна.
Она повернулась и вошла в свою маленькую часовню и преклонила колена пред алтарем, устремив глаза на то место, где лежал щит.
VI
Таким образом Жильберт Вард сделался рыцарем, и до последнего дня на щите Вардов находился крест, который был дан их предку Элеонорой Аквитанской, прежде чем она сделалась королевой Англии. Многие завидовали Жильберту, обещавшему держаться с горстью избранных им людей на день расстояния впереди, но большее число предпочитало комфортабельно греться ночью у огня бивуака. Такие были счастливы, что их не выбрали на суровую жизнь впроголодь, длинное путешествие на полуживых от голода лошадях, имея вместо постели плащ и одеяло, дежуря поочередно ночью и просыпаясь каждое утро, не зная, доживут ли они до заката.
По правде сказать, опасности было меньше, чем затруднений. Жильберт отправился с лучшими греческими проводниками, и он имел полную власть над их жизнью и смертью настолько, что они боялись его хуже сатаны и не посмели бы скрыть от него истины, но когда он избирал направление для похода и посылал сказать слово армии через посланного, ему часто отвечали, что император и король были другого мнения, потому что слушали некоторых греческих лгунов. Так как император, король и королева соглашались, что каждый из них уступит всегда мнению двух других, то мнение Элеоноры не часто брало верх, и приходилось следовать ему или прибегнуть к открытому разрыву.
Тогда Жильберт молча скрежетал зубами и делал все зависящее от него, возвращаясь назад за несколько миль, отыскивая новую дорогу, пробегая много миль и храбро перенося унижения, так как дал слово.
Но мало-помалу это унижение сделалось честью даже среди его солдат, которые видели ежедневно, что Жильберт прав, и стали ему доверять, следуя за ним в огонь и в воду. Армия королевы сознавала все, и это доверие начало прививаться у других, французов, немцев, поляков и богемцев, и когда отряды следовали по назначенному Жильбертом пути, все шло хорошо. Для лошадей находилась вода и фураж, продовольствие и хорошее место стоянки. Напротив, часто, когда король и император выбирали дорогу, приходилось переносить голод, холод и недостаток воды.
Солдаты начали говорить между собою: "Это - дорога сэра Жильберта, и потому для нас праздничный день", или: "Это дорога короля, и сегодня пятница". В дни Жильберта они пели во время пути, и его имя весело звучало вдоль бесконечной линии воинов. Вскоре Жильберта полюбили многие крестоносцы, которые никогда его не видели, и почти все солдаты.