Лукас снова вскочил со стула, стал быстро мерять шагами пещеру. Он заламывал пальцы, и в нем чувствовалось большое возбуждение. Наконец, он приблизился ко мне: глаза его маниакально блестели, зрачки – расширены до предела. Когда он заговорил, то чуть не задыхался от возбуждения:
– Ты знаешь то ощущение, Андрей, когда вся твоя жизнь, которую ты так тщательно выстраивал в своей голове, рушится в один момент.
– Я не…
– Нет! – резко оборвал он меня. Тон его голоса стал вдруг свирепым, – Ты ни черта не знаешь! Все твои планы на будущее, все светлые перспективы… Карточный домик мечтаний рассыпается у твоих ног. Потому что однажды тот, у кого есть пистолет – или большая дубинка, или еще черт знает что – приходит и ломает твою жизнь навсегда. А ты беспомощен что-то изменить. Потому что у тебя нет пистолета. У тебя нет даже дубинки.
Лукас вдруг расхохотался. Только не был это смех злодея, как я представлял в своем странном сне. Не было в этом смехе никакого выражения эмоции, а был один лишь импульс – будто само существо Лукаса, против воли его, прорывалось наружу. А точнее, прорывалось его отчаяние. В беспомощности опустился он на колени, продолжая смеяться. Смех вскоре сменился беспомощным хрипом. Он посмотрел на меня, и был это страшный взгляд загнанного зверя. Так, наверно, смотрит волчица, которая из последних сил защищает своих детенышей от охотников. Он поднялся с колен и опять сел на стул.
– Прости мне этот невольный выпад, Андрей, – шумно дыша, продолжал он. Внутри у него до сих пор все бушевало, и я чувствовал, как он пытается успокоиться, – Моя история затянулась, но я уже перехожу к сути. К тому самому выбору, о котором говорил в самом начале.
– Ну так к делу! – холодно бросил я. Что бы он ни рассказал, я не мог его жалеть!
– К делу, значит! Ну что ж! – воскликнул он, хлопнув в ладоши, – Чуть мы отъехали за город и за окном показались поля, человек с пистолетом стал давать указания – где повернуть и по какой дороге ехать. Збышек делал, как он велел: мы свернули с федеральной трассы и углубились в лес. Когда дорога кончилась, он велел нам выходить из машины. Збышку приказал ребенка нести с собой. Мы оставили грузовик на дороге, а наш недоброжелатель молча указал на лес. Мол, идите. И мы пошли, спотыкаясь о пни и поваленные в траве деревья. Было жарко, и комары страшно кусались. Дурацкая деталь, но запомнилась, черт возьми! Знаешь, такое неприятное, раздражающее ощущение, когда одежда липнет к телу. И хотелось мне все с себя сорвать и идти голиком. И, кроме этой напрасной злости, не было ничего у меня в голове, пока мы двигались сквозь густую поросль – я не думал ни о нашей правдоподобной кончине от рук этого непонятного человека, ни о том, как мои друзья или родители отреагируют на мою пропажу.
Остановились посреди глухой чащи. Мальчика, который был все еще жив, националист приказал положить на импровизированное ложе из листвы. И потом к Збышку: «Почему ты меня обманул?». Он про меня это, видать – что Збышек не один, а со мной поехал, и ничего не сказал им. А Збышек молчал. Националист тем временем продолжал: «Мало того, ты мальчишку взял. Я же говорил тебе, что нельзя привлекать внимание. И что я вижу – у тебя напарник да еще помирающее дитя в кабине». И вот он это говорил, а я лихорадочно думал, как же нам спастись, как же мне броситься на него, чтобы пистолет из рук выбить. Но он стоял на таком расстоянии, что держал нас обоих под прицелом. И сделай я одно неверное движение, и все – пуля в сердце! «Будь человеком», отвечал террористу Збышек, «Эти люди бедные, мы тоже должны им помочь! Я помогаю Лукасу выбраться из нищеты. А этого пацана родная мать продавала на улице».
И вот как твой отец это все говорил, я вдруг понял. Он идиот. Сущий кретин! Если он действительно верил в то, что говорил, если помогал мне, помогал этому подыхающему дитяте, если все это он совершал из какого-то маразматического альтруизма, то националист должен пустить ему пулю в лоб прямо сейчас! Потому что не доживают альтруисты до такого возраста. Найдется всегда кто-то, кто ухватится за вот эту их готовность помогать безвозмездно и всю кровь выпьет. И потому думал я, что отец твой выкрутиться пытается, но нет – он продолжал и продолжал свою тираду, да столь пламенно, что я почувствовал стыд за него. Конечно, террориста ничего из этого не проняло. Он ответил сухо: «Это неважно. Ты подаешь плохой пример для всех остальных. И за свою вольность будешь наказан». «Забирай грузовик» махнул Збышек рукой. Националист усмехнулся: «И что я с ним буду делать? Сяду в него и прямо в лапы Борису поеду? Збышек, и почему природа тебя мозгами обделила?». Это были первые его слова, с которыми я мог согласиться.