Стул с грохотом упал на пол. Я почувствовал, как Лукас хватает мои запястья и отстегивает наручники от стула. Рывком он поставил меня на ноги. В грудь мне уткнулся невесть откуда взвшийся пистолет.
– Хватит трепаться, – ледяной голос Лукаса, – Сейчас посмотрим, какой ты правильный.
Он подвел меня к стене напротив огромной двери, за которой скрывалась решетка, и приковал наручники к висевшей рядом цепи. Пока он тужился, открывая дверь, я заговорил:
– Но ты не рассказал мне всю историю. Тот мальчик, которого вы взяли – он выжил? Что случилось с ним?
Лукас посмотрел на меня: его лицо выражало полное презрение.
– Боже, с мозгами у вас это наследственное, – процедил он, – В коробке совсем пусто. Откуда ты думаешь, взялся ваш Матей? С неба спустился, а? Мама твоя наверняка задавалась этим вопросом. Кстати, про братца твоего. Если можно считать его таковым.
Он снова зажег свечу и осветил пространство за решеткой. Вот свет выхватил отца, лежавшего у стены. Лукас посветил в другой угол – помещение камеры было гораздо больше, чем я представлял. Лучи света упали на сгорбленную фигуру: человек сидел, уткнувшись головой в колени. Он поднял взгляд, жмурясь от яркого света, и я узнал Матея. В груди внезапно стало очень холодно.
– Но почему, почему он здесь? – быстро спросил я.
– Теперь ты понимаешь? – усмехнулся Лукас, – Понимаешь, что я чувствовал тогда?
– Что ты от меня хочешь?
– Я уже сказал тебе – ты должен сделать выбор.
– Какой?
Торжествующая улыбка появилась на его лице. Наверно, так улыбаются акулы.
– Выбери, кто из них завтра умрет.
– Никто!
– Ха-ха, это ты так думаешь. Говорить можешь, что хочешь, но реальная свобода, которая у тебя осталась – это вот этот единственный выбор. Я спрашиваю тебя еще раз, Андрей: кто из них предстанет перед населением Нагоры как предатель – твой отец или твой, кхм, брат?
– Что ты задумал?
– Я задумал правосудие, Андрей. Двойное правосудие. Завтра на главной площади Нагоры я казню государственного преступника. С точки зрения общественности, это будет террорист, который продавал сокровища края. А с моей точки зрения это будет тот, кто лишил меня будущего.
– Но ты думаешь, люди будут приветствовать смертную казнь? В Нагоре никогда такого не было. Будут восстания.
– А мне все равно. Расстреляем и тех, кто восстанет. Я теперь хозяин Нагоры. И я вершу правосудие.
Впервые в нашем разговоре тон голоса Лукаса сделался возвышенным. Он действительно верил в свою исключительную роль, он верил, что творит справедливость. Я же видел кошмарный, уродливый фарс. Безумца, который утратил всякую связь с реальностью. Искаженное понимание правосудия у Лукаса сводилось к мести. Наша семья должна была заплатить смертью за то, что случилось с ним.
Лукас был уродливым отражением своих верований. И это даже не верования были, а горькая вынужденная ситуация, с которой он вынужден был примириться, оправдывать таким образом свои чудовищные действия. Будто весь смысл его жизни, с того момента, как он потерял руки, схлопнулся до одного единственного желания. Неужели он столько всего сделал – захватил власть в стране, основал компанию, собрал армию – только для того, чтобы отомстить?
– Ты молчишь, – нервно констатировал Лукас, – Ты должен выбрать. Или я пристрелю обоих сейчас же!
– Ну подожди, – я постарался сказать это как можно спокойнее, – Я выбираю, кого ты завтра казнишь. А что случится со мной и тем, кто останется в живых?
– Ваша судьба тоже определена. Тебя и другого я отправлю по старой дороге в Польшу – вы получите шанс выжить. Вас столкнут в мешках с горы – так мы в «Чорном сонце» расправлялись с предателями. Но имей в виду: даже если вы выживете спуск и дорогу без еды и воды по острым скалам, то назад в Нагору вам путь заказан – на границе вас не пропустят. Вы будете вечными изгнанниками.
Понятно. Звучало поэтически, но шансов выжить он нам тоже не оставлял. Я слышал от Бориса про несчастных, которых находили у подножья в порванных мешках – все они погибали от многочисленных переломов во время спуска.
– То есть, я тоже умру. Выбора на самом деле нет, – заключил я.
– Ну почему? Шанс выжить ниже одного процента, скорее всего. Но он есть! – захохотал Лукас.
– Какое же это правосудие? Это убийство. Хуже того – ты мучаешь своих жертв, чтобы потешиться. Какая разница, что я выберу сейчас – все мы обречены на смерть. И это не справедливо, потому что ты выжил, Лукас. Да, жизнь не сложилась так, как ты хотел, но ты выжил.
– Выжил?! Эта жизнь стала хуже смерти, Андрей! Когда мне отстрелили пальцы, все, что у меня осталось, это мозги. Я стал убеждать ублюдка, что изуродовал меня, взять меня к ним, буквально на коленях умолял. Как побитая собака скулил! Тогда я тоже думал, что мне надо было выжить, понимаешь? Террорист сжалился надо мной, меня взяли в их логово. Я стал помоечным псом у «Чорного сонца». Выполнял опасные поручения в горах, устранял патрули. Мне хорошо удавалось обращаться с деньгами, и я единственный из них хорошо знал финансы. Однажды их бухгалтера подстрелила милиция, и я занял вакантное место. Остальное ты знаешь. Как их накрыли, все деньги достались мне.