Пока петляли между камней, я не переставал думать о том, что увидел. Наконец, не выдержал и спросил батю:
– Ты где научился так? Я про «Калаш». Так лихо с ним – раз! раз!
– Фильм «Килер» знаешь такой? Старый польский, – в перерывах между частыми вдохами ответил отец, – Ото там кто-то теж так робил.
– Ты просто копировал героя фильма?!
– А что было делать! Ненавижу я эти автоматы, Андрейка. Как стрелять хоть, знаешь? Там вроде как безопасность надо снимать. Но раз он так трясся, то наверно снято уже все. Давай выкинем его к черту.
К моему страху, я знал как стрелять. А точнее, знал Мило. Но я промолчал. Отец-то не знал про Мило. И я сказал вместо этого:
– Не надо. Оставим. Запугивать будем.
Скала, наконец, пошла под откос, но ремня нигде не было. Где же Лалу его оставил? Я метался из стороны в сторону, тщательно высматривая знакомую потрепанную пряжку. Что-то блеснуло на камнях, я бросился туда. Нет, показалось. Неожиданный прилив адреналина после победы над бандюгами иссякал. Без толку рассекая по камням, я быстро тратил силы, а ботинки были уже разодраны до дыр. Вдруг меня окликнул отец с другой стороны вершины. Я сразу примчался к нему. Он стоял возле большего камня и, только я появился, ткнул в него пальцем:
– Я пердоле, Андрей, это что?
– Что, что – ремень мой! – буркнул я.
На камне лежал, распятый камешками поменьше, белый, с потемневшей пряжкой, ремень. В местах он растрескался и, надо признать, выглядел жалко.
– Это даже не кожа! – ревел отец, – Стыдно бабам такое показывать!
– Причем здесь бабы?! – взорвался я, – А что не кожа, так я за экологию, ты ничего не понимаешь.
– Вот придем домой, я тебе покажу настоящий ремень. Мой старый возьмешь.
– Не буду я носить старый вонючий ремень!
– Он не смердячий!
Пока отца разбирал праведный гнев, я обежал камень вокруг и с ликованием в душе обнаружил то, что искал. За камнем лежал армейский рюкзак огромного размера. К нему был пристегнут карабином трос.
– Отец, сюда!
Батя подошел и с недоумением уставился на рюкзак.
– Так по что он?
– Ложись.
– Куда?
– На рюкзак, – с нетерпением проговорил я.
– По что? Не буду ложиться.
– Тогда ждем Зорана, чтоб нас пострелял.
– Ну ляжу я, а потом?
– Потом – туда, – и с этими словами я указал на распахнувшийся перед нами пологий спуск. Он был идеально ровным, с выстеленной снегом полосой прямо до «Слезы Марии». Озеро виднелось далеко внизу, в прорехах седой дымки облаков. Мой спутник, с которым меня свела судьба почти неделю назад на Лодовом гребне, не лгал: спуститься с Триглава до озера и правда было возможно. Оставался вопрос, переживем ли мы спуск.
Мой план был скатиться с вершины на рюкзаке прямо до озера. «Слеза» располагалась на отвесной скале, обращенной в сторону Нагоры. Прийти к озеру можно было в обход Триглава, как неделю назад и сделал мой спутник. Для нас же сейчас проблема была в том, чтобы потом спуститься со «Слезы» до Нагоры. Пешком это было сделать невозможно из-за слишком крутого спуска и острых камней. Поэтому я попросил Лалу оставить для нас альпинистские веревки со вбитыми якорями, чтобы мы сразу могли покинуть горы. Господи, сколько работы было прошлой ночью у паренька!
– Андрейка, с ума сошел? – прервал мои мысли отец.
– У нас нет выбора!
– Почекай… – отец задумался. – Но как же Лукас и этот Вонский спускаются? Может и мы тем же путем?
Похоже, во время заключения отец не знал, что творилось на поверхности. Действительно, Лукас и Зоран (у меня ушло несколько секунд, что понять, кого имеет в виду отец под «Вонским») спускались на фуникулере от Лодового гребня. Канатная дорога от Триглава отпадала как способ связи с Нагорой: Лукас использовал ее, чтобы пленить Бориса. Однако фуникулер на Лодовом отпадал сейчас и для нас. Вчера ночью я попросил Лалу перерезать провода сразу после того, как Лукас спустится с вершины. Если фуникулер не работал, то Зоран и его парни остались бы заключены на вершине. Если, конечно, не решили бы последовать за нами тем же безумным способом.
Об всем этом я рассказал отцу. Он почесал макушку.
– Только так, значит… – произнес, глядя на угрожающий пологий спуск. Однако колебался он не долго. Сомкнул брови, запахнул трофейную куртку и простерев вперед, в сторону родной Нагоры, длань, провозгласил, – Ну вперед, курва!