Тут он был прав. Я боялся Мило. Боялся из-за того случая с Димой. И подсознательно знал, что если с помощью Мило все закончится хорошо, то я снова закрою его в чулан и повешу огромный замок на дверь. С Мило у нас могли быть только такие отношения. Я совершенно не мог управлять им, и кто мог дать гарантию, что я не обращусь в хладнокровного убийцу, дай ему полный контроль?
«Ты ведь знаешь, что вот эти слова я тоже услышал? Я так и думал. Борьба с тиранами тебе не интересна. Только собственная выгода»
«Я не убийца, Мило. Ты знаешь, я не могу дать тебе полную свободу»
«Кто сказал, что мне нужна свобода? Чего ты боишься, Андрей? Что я буду проламывать черепа всем встречным? Убивать детей?»
Точно в корень. Именно этого я и боялся.
«Тогда скажи мне вот что. Кто виноват, что ты настолько слаб, что стоит мне взять контроль и в тебе больше ничего не остается? Ты, твоя личность, называй как хочешь, сидит в углу дрожащим щеночком и глядит на зверства, увещевая себя: «Это не я, это не я, это не я»»
«Мило, у нас мало времени. Помоги мне!»
«Тогда дай мне полную волю»
«Нет!»
Ответа не последовало. Мило снова замолчал. Курва, если бы только у меня был скополамин!
«Тебе не нужны таблетки. Только твое желание»
«Хорошо, пусть будет по-твоему! Только спаси нас!»
«Ты говоришь, но в тебе нет желания силы. Ты снова избавишься от меня, когда устыдишься своего монстра»
«Нет, я хочу! Мило, умоляю, пробудись!»
Ответа не было, а дверь рядом со мной уже распахнулась. Пока в моей голове шел напряженный диалог, оказалось, что мы уже приехали. Грубая ладонь схватила меня за воротник и выкинула из кабины лицом в землю. Выплевывая сухую траву, я поднял голову и замер от вида срубленных деревьев. Спутать это место с любым другим было невозможно. В отдалении, за нагромождениями мертвых ветвей, лежал огромный, переломленный пополам гигантский вяз. Мы были на останках Ильмень-рощи. Вслед за этим пониманием моих ушей достиг надсадный вопль:
– Курва, что вы зробили! Как могли?!
В крике Каролины смешались гнев, ужас и вместе с тем внушающая дрожь тоска. Я посмотрел в ее сторону: хозяйка дома в Купавах обратилась в яростную фурию. Локоны дредов развевались на поднявшемся ветру – огненно-рыжий цвет придавал им сходство с языками пламени. А глаза! Если бы сочивший ярость взгляд мог ранить, то вокруг нас лежали бы мертвые тела.
Один из солдат имел неосторожность осадить Каролину: схватил ее за скованные наручниками запястья и стал что-то хмуро говорить в лицо. Она ловко разорвала его хват, вонзила левую ступню в землю и метнула правой ногой ему в челюсть. Ильмень-рощу огласил звук, похожий на хруст раскалываемого грецкого ореха, и солдат грузно упал на землю. Тетя поставила ботинок на его бедро и грозно оглядела солдат Зорана, которые мигом взяли ее в кольцо.
– Кто еще цощь хцэ мне поведать? Но ходь!
Эти зычные слова совпали с ударом грома, который обрушился с небес. За ним последовала молния – одна, другая! Тучи скопились над нашими головами. Ветер рвал их, бросая завихрениями. На фоне мрачневшей погоды Каролина казалась порождением самой природы – мстительным духом Ильмень-рощи.
Гнев Каролины дал толчок и нам с отцом. Вот только сил уже не оставалось. Я повернулся в сторону своего охранника, надеясь выбить у него из рук оружие. Однако меня быстро осадили – солдат прытко увернулся от замаха и поставил мне подножку. Я споткнулся, но остался на ногах, а когда распрямился, то увидел перед собой оскал «Калашникова». Отец тоже вступил в борьбу со своим конвоиром, но тщетно: охранник легко поборол батю. Каролина еще долго не подпускала к себе солдат, но в конце концов сдалась и она. Зоран велел солдатам взять нас в кольцо и повел к остовам срубленных деревьев.
Я шел и думал: насколько же цинично со стороны Лукаса было свершить казнь именно здесь! Место, которое имело для каждого из нас особое значение (а для Каролины вовсе священное), теперь становилось нашей могилой. Лукас наверняка знал о его значимости: я вспоминал фотографию из альбома, которую мне показывала Каролина. Он был здесь, в Купавах, в 90-е вместе с отцом. И после этого он дал приказ уничтожить Ильмень-рощу для своей дороги! А сейчас он намеренно хотел пристрелить нас здесь. Как, боже мой, как?! Как можно было совершать такое отвратительное, мерзкое по своей натуре действие?!
Слабость во мне постепенно перерождалась в гнев. Лукас ведь говорил, что хочет уничтожить мою семью. То, что происходило сейчас, было лишь воплощением в действие его слов. А я не верил… Думал, что человек не может пойти на такое. Пасть так низко! И все ради чего?! Ради жалкой мести!