Глава охраны Sun & Son понял эту тактику и вскоре сменил подход. В ход пошли подсечки – но Мило лишь подпрыгивал. Последовал резкий выпад вперед ногой – а Мило крепко схватил ступню ладонями и крутанул вокруг оси. Зоран не растерялся: подбросил вторую ногу, опрокинул корпус и, раскрутившись в воздухе юлой, приземлился на ладони. Встал на ноги – перед ним опять улыбающееся лицо Мило.
– Ты знаешь много приемов, – одобрительно произнес он, – Но что толку, если в тебе нет страсти?
Лицо Зорана покраснело от вспыхнувшей ярости. В конце концов перед собой он видел тело парня, который был немногим моложе его. Рощу прорезал нарастающий вопль гнева, а тело Мило прорезал первый удар. Сокрушительный снаряд кулака врубился в солнечное сплетение, сложил Мило пополам. За ним последовал еще один выстрел, сильнее прежнего, теперь кулаком в лицо. Мило упал на землю и судорожно стал хватать ртом воздух. На щеке его уже зрел огромный синяк. Несмотря на это, он обернулся на Зорана и, отхаркивая кровь, хрипло рассмеялся, почти в экстатической радости:
– Наконец-то! Ярость, страсть! Теперь мы можем драться на равных! Сравним, чей огонь в сердце пылает ярче!
– А тебе не хватит? – спросил Зоран.
В его взгляде читалось сожаление, смешанное с отвращением, когда он глядел на поверженного (по его мнению) соперника.
– Хватит?! – закричал Мило, – Мы только начали! Сейчас я покажу тебе, как мы делали в Москве!
– А?
Мило поднялся на ноги, как ни в чем ни бывало. Казалось, его не смущала ни капавшая с лица, из губ кровь, ни невозможность отдышаться. Несмотря ни на что, он стоял на ногах!
– Ты думаешь, достаточно помесить это хлипкое тело, и все? – спросил он Зорана, – Что достаточно угнетать плоть врагов своих, и их дух погаснет сам по себе? Нет! В этот момент дух и разгорается сильнее всего! И я.. я не сдамся, даже если из меня будут валиться кишки. А ну иди сюда!
И Мило рванулся вперед – чистая энергия, чистый дух. В его действиях на первый взгляд не было никакого направления, его удары не следовали никакому вычурному стилю – это был выброс дикой, примитивной ярости. Зоран пытался уворачиваться, отбиваться, ставить блоки, но он никак не мог предсказать хаос атак Мило. Удары сыпались безостановочно, с разных сторон – ногами, руками, с разворота, в подкате, с прыжка. А Зоран только отступал перед лицом этого шторма. Это не были слабые, в пол-силы удары, рассчитанные на измождение противника – каждая атака была выверенным силовым толчком, призванным смять оппонента, поставить его на колени. Зоран держался как мог, но вскоре он стал выдыхаться. Мощный удар с разворота по задней стороне бедра повалил его на землю. На слабеющих локтях он едва поднял торс, но Мило ступил ему на грудь башмаком.
– Но как? – прохрипел Зоран, – Ты же… ты же так слаб…
– Все потому что ты веришь в превосходство тела. Что есть тело? Инертный кусок мяса, если его не поддерживает пламя духа! А твой дух слаб, потому что вера твоя основана на лжи, Зоран.
Впрочем, не сказать, что победа далась легко и Мило. Он тяжело дышал, со лба его катились, падая на землю, крупные капли пота.
– Но за что, за что ты сражаешься? – продолжал Зоран, – Почему твой дух так силен?
– За то, чтоб не было на земле таких, как ты!
Мило схватил с земли камень и занес его над головой врага. Зоран покорно закрыл глаза. Все было совсем как тогда, с Загребайло…
– Стоп!
Камень остановился в считанных сантиметрах от головы Зорана.
– Нет, это не совсем верно, – сказал я, – Я не дерусь с ним просто, чтобы убить. Я дерусь с ним, чтобы защитить свою семью.
– Называй как хочешь! Мы боремся со злом!
Зоран глядел на меня как на умалишенного. Действительно – с его точки зрения выглядело, будто человек говорит сам с собой. Да, впрочем так оно и было. Но для меня это был момент невероятного озарения. Я смог забрать у Мило контроль над собой! Впрочем, не до конца, и мы спорили. Но все-таки! Я больше не закрывал глаза в неведении, ужасаясь его действий. Я активно оценивал их.
– Я порву любого, кто сделает хоть что-то матери, брату, отцу, – продолжал я, – Но я не…
– Ну тогда прибей его, не стой истуканом! Смотри, сейчас он встанет!
– Нет, Мило, – покачал я головой, – Мы не будем убивать. Несмотря на то, что он совершил… Да, черт! Несмотря на то, что любой человек совершил, он имеет право на раскаяние!
Я даже не знаю, что двигало мной в момент, когда я это говорил. Слова будто сами шли из глубин моей сущности. Огонь в моем сердце, как называл его Мило, активно противился убийству и говорил о прощении.