– Знаешь, сейчас я совсем не против твоих методов, – вдруг сказал Дима.
Вот оно что. Только теперь я сам был против старых методов. Да и не требовалось больше никакой силы показывать. Я кивнул поочередно Диме и Матею, сказал:
– Пойдем. Пора отобрать у него эту игрушку.
Мы все вместе сделали шаг навстречу Лукасу. Он вздрогнул, на лице его на мгновение проступила гримаса гнева, словно он вдруг вспомнил кто мы такие и что нас нужно убить. Палец его истерично забарабанил по курку, но без толку – пистолет больше не стрелял. Матей подошел к нему вплотную. Лукас затрясся, захрипел, судорожно хватая ртом воздух, будто вот-вот задохнется. Брат осторожно взялся за пистолет, потянул на себя. К удивлению, Лукас разжал пальцы и отпустил оружие. Матей покрутил пистолет в руках, будто какую-то диковинку. Интерес на лице постепенно сменился брезгливым выражением, и он отбросил пистолет в лужу.
Лукас опустился на колени, уткнулся лицом в плитку. Спина его стала крупно вздрагивать. Мы с Димой подошли к нему вплотную, и я вполне отчетливо заслышал громкие всхлипывания. Дима почесал макушку.
– Что-то мне и бить его расхотелось, – произнес он. – Жалко человека.
– Да что его бить, – сказал я, разводя руками, – Думаю, никакая боль не сравнится с тем, что у него там внутри творится.
Лукас уперся слабеющими руками в плитку, поднял голову, спросил, не глядя нам в глаза:
– Вы не собираетесь… мстить?
Голос его был рваный и какой-то сломанный, будто мы разговаривали с нищим на улице.
– А зачем? – пожал плечами Дима, – Мы же не такие, как ты.
– Я чудовище, я монстр! – взревел вдруг он, подрывая к нам свои глаза, красные от слез, – И вы оставите меня в живых?
«Боже, как он жалок. Это не монстр, это собака побитая. Оставь его, Андрей»
Даже Мило не хотел трогать Лукаса. Он имел теперь вовсе жалкий и беззащитный вид. Его поражение было полным и сокрушительным. Он лишился соратников и целой армии. Он так и не осуществил своей мести. Он отвратил от себя все население Нагоры. У этого человека не было больше ничего. Этого человека больше и не было.
Я оглянулся на братьев:
– Свяжем его? Кто знает, что у него там в карманах.
– А чем вязать его? – спросил Дима, – Не думаю, что от него опасность какая-то будет. Пусть Борис решает, что с ним делать.
– И то верно, – сказал я и вздохнул, – Ладно, «хозяин Нагоры», вставай давай.
Он поднялся, держа руки у груди и все время их потирая.
– Сам пойдешь? – спросил я, – Посадим тебя кое-куда, чтоб не сбежал.
«Куда думаешь?» – жестами спросил Матей.
– Да ты знаешь, – сказал я, неловко отведя взгляд, – У Дарьи в магазинчике.
«А она знает?»
– Я ей потом скажу, – быстро сказал я. Если честно, мне не очень хотелось ей это говорить.
В этот момент дождь прекратился. Выглянуло солнце, слегка выбравшись из-за тумана облаков. Мокрая брусчатка отблёскивала, поймав редкие лучи. По булыжной мостовой по бокам пробирались машины, колеса с гулким шумом отбивали дробь по камнях. Жизнь продолжалась, как будто еще пару часов назад в Нагоре не было никакого военного положения, никаких солдат с автоматами и никакой «казни».
Я взял Лукаса за одну руку, Дима за другую, готовые вести его, но тут произошло такое приключение, которого никто из нас не мог ожидать. И приключение это обернулось трагическим финалом для одного из нас.
Откуда-то со стороны Скарбницы раздался такой оглушительный грохот, будто началось землетрясение. Гул нарастал, и к нему вскоре прибавилось отчаянное бибиканье. Мы все втроем бросились смотреть, что происходит. О Лукасе и думать забыли. Разнося стоявшие на тротуарах указатели и знаки, клумбы с цветами и урны с мусором, к площади на полной скорости мчался так хорошо знакомый мне хиппимобиль. Словно кит, вынужденный плыть по узкой реке, микроавтобус резко поворачивал на мокрых камнях, стремясь вписаться в извилины улицы. Наконец, фургончик вырвался на просторы площади, из окна высунулась Дарья и, срывая с лица путаные космы волос, замахала нам рукой. Я разглядел сияющую улыбку на ее лице и с ответной улыбкой помахал ей в ответ. Неожиданно улыбка девушки сменилась выражением страха. Она убрала руку с руля, выстрелила указательным пальцем куда-то справа от меня и завопила что было мочи: «Андрей!», в то же самое время пытаясь как-то сладить с управлением. Хиппимобиль заносило, однако скорость она не сбавляла. Ах да, она же что-то говорила про тормоза, тогда перед фестивалем.
И вот, одновременно с тем, как Дарья на гоночной скорости неслась прямо на нас, справа от меня действительно происходило нечто пугающее. Я обернулся, хоть и нехотя, переводя внимание с фургона, и увидел сверкающее лезвие ножа буквально в метре от себя. Лукас, со свирепым, почти обезумевшим взглядом, бежал в мою сторону, занеся клинок высоко над головой. Ни Матей, ни Дима не успели бы меня спасти или как-то оттолкнуть. У меня было время выставить руки, но вряд ли бы это уберегло от смертельного ранения. И в тот момент, когда лезвие уже опускалось на мою грудь, фургон Дарьи с оглушительным треском врубился в скульптуру Смока.