– Вы хотите сказать, что этой фигурке здесь не место, правда? – спросил Витаутас, глядя на Карола.
– Конечно! Как можно… – Карол захлебывался, не в силах подобрать слова.
– Каро, спокойно. Ты меня пугаешь, – Юзек совсем не знал как ему поступить в такой ситуации и лишь неуверенно похлопал друга по плечу.
– Я согласен с вами, – продолжал мастер. – Однако у этой фигурки интересная и необычная история.
– Какая такая история? – спросил Карол с возмущением, словно никакая история не могла оправдать нахождение волка в таком святом месте.
– Фигурку отлил мой дедушка Ажуолас, – после этих слов Витаутас погрузился в раздумья. Наконец, сказал, – Вы хотите выслушать мой рассказ?
– Да, пожалуйста. Я хочу вас послушать.
– Мой дед переехал в Вильнюс из деревни, – начал Витаутас, – Он хотел стать кузнецом, и это было возможно только в большом городе. То было время Вешателя, как вы говорите: посюду открывались тюрьмы и казармы, а люди боялись сказать лишнее слово. Дед мой смог пережить это время. Он был огромным великаном, чье лицо всегда было скрыто толстым покровом сажи. Когда я был совсем маленьким, видел, как пугались его другие дети и с криками бросались прочь. Соседи тоже его побаивались – все-таки не каждый умел укрощать метал, даже в Вильнюсе.
Однажды я спросил дедушку, почему он стал кузнецом. Как вы сами заметили, литовское искусство больше известно резьбой по дереву. И тогда он рассказал мне историю о Зворуне. Деревня, в которой он жил, была на берегу моря, со стороны окруженная большим лесом. Когда моему деду, тогда еще мальчишке, исполнилось шестнадцать, он ушел жить в лесную чащу. Этого требовала родовая традиция – мальчики должны были провести несколько месяцев в одиночестве в диких условиях. Дедушка собрал небольшой шалаш на холме, находил для еды ягоды и грибы, спал и смотрел по ночам в небо. Дикие звери не трогали его: кабаны и лоси не обращали внимания на человека, а медведи и волки обходили стороной.
Дни проходили один за другим, спокойно и безмятежно. Но однажды все изменилось. С наступлением ночи дедушка не смог заснуть, потому что ему слышались оглушительные крики лесных зверей. Медведи, олени, лоси рычали и ревели так сильно, что ему казалось, они окружили шалаш. Ажуолас в страхе выглянул наружу, готовый дать отпор, но никого не увидел. Голоса тоже затихли. Слышался только треск деревьев вдалеке.
На вторую ночь все повторилось. Рев слышался еще сильнее, но к нему добавился жалобный вой. Дедушка вышел из шалаша, и голоса вновь пропали. Все, кроме одного: вой раздавался из гущи леса у подножия холма. Голос напоминал волчий. Дедушка застыл в нерешительности, но спускаться не стал. Но и на третью ночь он не знал покоя. В этот раз Ажуолас слышал лишь тоскливый вой. Пронзительный и отчаянный, он добирался до самого сердца. Дедушке совсем не хотелось идти в чащу, но выбора не оставалось. Голоса не давали ему заснуть третью ночь подряд. Кто знает, как долго они бы еще его мучали?
Следуя звукам, он спустился с холма. За деревьями, в маленькой норе в земле серым клубком свернулись друг возле дружки маленькие волчата. Худые и беспомощные, они жалобно выли, бессильно перебирая лапками. Над волчатами нависла большая сумрачная фигура: в одной руке человек держал ружье, в другой топор, а ладони его были испачканы в кровь. Рядом с ним стоял полураскрытый большой мешок, доверху чем-то наполненный. Дедушка присмотрелся и обмер: из мешка торчали головы мертвых животных.
Сумрачный человек тем временем заносил топор над волчатами. Сверкнуло лезвие, но рукоять не упала: не помня себя, Ажуолас грудью встал перед беззащитными зверями. «Отойди с дороги», – сказал человек, – «Ты мне мешаешь». От его слов дедушку взяла дрожь – настолько холодно и отчужденно звучал голос. Лица незнакомца не было видно, лишь большие, налитые кровью, глаза. «Не убивай их, пощади», – ответил Ажуолас, – «Сам видишь – они беззащитны». «Я охотник. Я должен убивать», – возразил сумрачный человек. «Но зачем? У тебя уже целый мешок добычи!» удивился дедушка. Охотник внезапно расхохотался в ответ: «Ты думаешь, я убиваю ради добычи?». «Тогда ради чего?» спросил Витаутас. «Я убиваю, потому что я охотник. Такова моя цель» – последовал ответ. И не говоря больше ничего, охотник вновь занес топор, теперь уже над головой моего деда.
Ажуолас поднял обе руки, ожидая удара беспощадного лезвия. Но его не последовало. Из лесной чащи появилась огромная волчица и свалила охотника с ног. Они долго сражались, свившись большим клубком на земле. Волчице удалось лишить его ружья и топора: безоружный и раненый, охотник вскочил на ноги и исчез во тьме леса. Когда битва закончилась, Витаутас заметил, что волчица хромает – охотник ударил ее лезвием. Зверь лег рядом с волчатами, бережно укрыв их хвостом.