Впрочем, народу на улицах было немного. Я заметил впереди себя молодую женщину, катившую коляску. Подошел, спросил по-нагорски: «Здравствуйте. Вы знаете Дарью Влученга?». Она лишь развела руками, во взгляде читалось непонимание, словно я говорил на неизвестном ей языке. Я останавливал других незнакомцев – все без толку. Задумчивость во взгляде всегда завершалась медленными покачиваниями головы. Они ничего не говорили, только кивали. В конце концов, в беседе с курносым пареньком, я стал беспорядочно выкривать все фразы на иностранных языках, которые знал. После вопля на немецком лицо моего собеседника посветлело, и он радостно спросил: «Шпрехен зи Дойч?». «Найн, найн» обескураженно выдохнул я. Что здесь происходило? «Малинка» превратилась в Баден-Баден для европейцев?
Единственная зацепка, что у меня была – визитка, оставленная Дарьей. Я потянулся к заднему карману, как вдруг ладонь и руку в области плеча словно сжало тисками. Я не успел понять, что происходит, как сильная хватка вывернула мою ладонь тыльной стороной вверх, заставив согнуться и присесть на колени. Крепкие руки потащили туловище куда-то вбок, одновременно с этим довольно чувствительно надавив на локтевой сустав. Я издал короткое «ой», а потом опустился грудью на землю, лицом к шершавой брусчатке. В финальном аккорде моего унизительного подчинения некто прочно уселся на меня сверху.
– Отпусти! – беспомощно стуча свободной ладонью по брусчатке, взмолился я.
«Как ты жалок. Даже побитая собачонка воет более грозно. Потерял хватку, Андрей»
Слова подействовали. Ладонь освободилась, а в поле зрения передо мной появилась пара крепких черных берцов. Так же резко как прижали меня к земле, крепкие руки потянули вверх, и тогда я уже смог как следует разглядеть нападавшего.
Одет он был странно для этого места. В кондо точно не жил, а будто спустился с гор. Причем, из афганских. Колючие глаза смотрели поверх обмотанной вокруг шеи арафатки. На плечи была накинута серая плотная куртка с нашивкой на груди. Я прочитал на бляшке: Sun & Son Security. Он поднял правую руку, из-под нее вынырнул ствол АК-47. Сердце ощутимо подпрыгнуло в груди. Но мужчина лишь накинул ремень оружия через плечо, опустив ствол вниз. Дал команду своим напарникам, которые все это время стояли позади меня. Языка я не понял: это точно был не русский и не нагорский. Меня легко, но настойчиво толкнули в спину.
Мы пошли по брусчатке вслед за человеком с АК. Видимо, он был их лидером. Только кого – «их»? Это точно была не милиция – парни Бориса не носили огнестрельного оружия. Другой вопрос: куда меня вели? Я бросил взгляд обратно через плечо – да уж, порядочные амбалы, у которых жестокое военное прошлое читалось на лице в форме глубоких шрамов.
«Думаешь, они расстреляют тебя у стенки? Или будут сначала пытать? А в этой Нагоре веселее, чем я думал. И не думай, что обойдешься без меня»
В конце концов, мы подошли к невысокому серому зданию, что располагалось чуть в стороне от дороги, скрытое деревьями. Вошли внутрь, и я оказался в полутемной комнате без единого окна. Посередине, в конусе света, стояли два стула. Под одним из них на полу виднелись засохшие темные пятна. Не хотелось задумываться, что это было. Громилы усадили меня как раз на этот стул, крепко сжав запястья за спиной. Главарь в арафатке неторопливо опустился на стул напротив. В наступившей тишине было слышно, как где-то капала вода.
– Можно спросить, зачем мы здесь? – прервал я гнетущую тишину. – Вы не из милиции, судя по оружию. Или этот автомат игрушечный?
Он ответил молчанием. Только смотрел на меня, не отводя взгляда и не моргая. Я не выдержал и перевел глаза в сторону. Тогда он усмехнулся, встал со стула и протянул мне большую грубую ладонь.
– Меня зовут Зоран, – представился с неожиданным дружелюбием в голосе, – Русский, так?
Наверно, понял по акценту. Спрашивал-то я по-нагорски.
– Да, – ответил я осторожно, но руки не подал, – Андрей меня зовут.