И он показательно похлопал свой АК-47.
– Страна, у которой нет армии – как сладкая косточка для собаки, – продолжал Зоран, – Она словно говорит соседям: «Мы беспомощны, придите править нами, о, Цезари». И Нагора всегда была такой косточкой. Как был когда-то мой Кират. Быть беззащитным – что для человека, что для страны – большая глупость.
– Ты хочешь сказать, что вы – кем бы вы ни были – теперь защищаете Нагору? – спросил я.
– Мы защищаем «Малинку», – ответил Зоран, – Остального не касаемся. По крайней мере, пока наш хозяин не скажет по-другому.
– И кто же ваш хозяин?
Зоран посмотрел на меня с недоумением.
– А я думал, ты из Нагоры, Андрей. Разве не знаешь, кто сейчас во главе всего края?
Зоран вновь отдал не понятную для меня команду, и хватка, не отпускавшая руки весь последний час, наконец, отпустила.
– Прости, если напугали тебя, Андрей. Надо было проверить, кто пришел.
– Ничего страшного. Только можно как-то… более деликатно задерживать людей, что ли, – ответил я. – А ты наверное знаешь всех, кто живет здесь? Дарья Влученга – имя такое слышал?
– Нет, таких точно нет, – ответил он. – Видишь, в «Малинке» нагорцы и другие с Восточной Европы не живут. Слишком дорого.
– А кто тогда?
– Немцы, в большинстве.
– Постой, а прошлые жильцы куда переселились?
– Того не знаю. Мы здесь недавно – с момента, как появилась угроза террористов, хозяин нас позвал.
– И много эм… «вас»?
– Больше, чем видишь сейчас. Только так могу сказать, – произнес Зоран.
На этом наш разговор был закончен. Зоран с верзилами вернулся в здание, а я пошел по дороге, которая вела к центру Бойкова. Беседа оставила у меня двоякое ощущение. Кто же все-таки Зоран – друг или враг? И знает ли Борис, что прямо в столице находятся вооруженные люди?
«У меня чувство, что мы еще встретимся с этим мальчиком, который выжил. Эту историю я слышал раньше»
***
Магазинчик Дарьи назывался по ее фамилии – «Влученга». На визитке, что она оставила маме, было указано расположение на миниатюрной карте с обратной стороны – Скарбница. Каждый, кто был в Бойкове хотя бы раз, знал Скарбницу. Это было переплетение пешеходных улиц в самом сердце города, «туристический рай», по задумке Советов. Впрочем, на моей памяти туристов там всегда было мало. В магазинах с пыльными витринами скучающие продавцы продавали безделушки с символикой Бойкова (чаще всего брали маленького дракончика, или Смока, как он звался по легенде), а на улицах дородные барышни в псевдо-традиционных нарядах стояли за прилавками с наваленными на них осцыпками. Но с тех пор Бойков сильно изменился.
От «Малинки» я пошел в центр города по главной улице. Улица эта длинной витиеватой линией бежала от выезда на Купавы до самого входа в народный парк, пронзая город насквозь. Закончив застройку столицы, коммунисты назвали ее «Триглавской». После падения режима Великий Совет после непривычно долгого собрания и бурных споров согласился на новое название – улица Трех братьев. Взглянув на карту из туристического центра, я узнал, что улицу переименовали вновь. Она звалась теперь «Имени Кацпера Собепанка».
Сейчас на ней было оживленно – не в пример старому Бойкову. Тут и там маршировали отряды туристов с экскурсоводами во главе. Звучали фразы на немецком, французском и других языках. Время от времени по булыжной мостовой тарахтел забитый под завязку «Мелекс», люди на задних сидениях, кто равнодушно, кто пытливо, глазели по сторонам. Когда я подошел ближе к центру, на улице появились одетые в квазисредневековые наряды зазывалы с табличками на груди. Каждый, громко сотрясая воздух, звал в музей. «Музей истории Нагоры», «Музей сокровищ Потоцкого», «Музей Смока», «Музей трех братьев» – читал я на табличках. Все опять же на россыпи западноевропейских языков.
В Скарбнице я будто перенесся в другой мир. Вокруг меня ходили люди, рядом цокали лошади, запряженные в повозку, из раскрытых окон доносились пряные ароматы, а по всем улицам разносился оживленный гвалт сотен голосов. Серая, пустая столица, которой я помнил город до своего отъезда, стала живым, пульсирующим водоворотом людей, встреч, событий. Поток увлек меня, и вскоре я будто растворился, слившись с несшим меня течением.
Пришел в себя на тесной улочке, рядом с магазином цветов. Милая женщина за прилавком обворожительно улыбалась, посылая невербальный сигнал «КУПИ». Я спросил у нее дорогу. Она с улыбкой, до предела вежливо и учтиво, направила меня. Я вдруг вспомнил, что Дарья любила маргаритки. Но при этом не вспомнил, как они зовутся по-нагорски и просто показал на большой букет. С цветами в руках, в приподнятом настроении, я теперь чувствовал себя как деревенский бездельник, который вдруг нашел бесхозную горсть золота на лавке.