Он сильно изменился за два года. Теперь здесь была яркая детская площадка, а не прежняя полуразвалившаяся песочница. Липы и березы тоже порядком подросли, образуя теперь маленький скверик, и место для парковки огородили и окультурили.
И вдруг сердце ёкнуло. По тропинке, вытоптанной от скверика к дому, шёл он.
Димка.
Тот самый - с той же походкой, слегка рассеянной, будто его мысли всегда опережали тело, в светлой футболке и джинсах. Руки в карманах, голова чуть опущена — как будто считает что-то на асфальте: шаги, воспоминания, формулы? И вдруг я поняла, что сижу здесь, в бабушкиной комнате, у окна, как незваный призрак из прошлого, и сердце моё заколотилось так, что стало трудно дышать. Я резко соскочила с подоконника, задев чашку. Та дрогнула, но не упала. Я отступила вглубь комнаты, прижала ладони к щекам, пытаясь охладить запылавшую кожу.
«Что я скажу? Как посмотрю ему в глаза?»
Я сделала шаг к двери. Потом остановилась. Передумала.
А вдруг он не хочет меня видеть? А вдруг он уже давно перестал думать обо мне?
Но потом он замедлил шаг. Остановился. Поднял голову.
Будто почувствовал…
Я отступила еще дальше, словно моего предыдущего отступления было недостаточно, я так глупо испугалась, что он увидит меня, смотрящую из окна. Я ждала. И тянулись секунды: первая, вторая, девяносто девятая. Там, на площадке раздались шаги. Я застыла, схватившись за дверную ручку и слушала. Вот Димка повернул замок, вот вошёл…
- Привет, - я сама распахнула дверь.
- Ты приехала, - выдохнул он, а потом я даже испугалась.
Димка раскрасневшийся, потный, осел у двери. Я подлетела к нему, перекрывая волнение встречи волнением за его жизнь.
- Ты приехала, - снова повторил он.
И я поняла, что с ним все в порядке, что он просто рад и смущен, как и я.
Знаете ли вы что такое счастье?
То, что бьётся каждой клеточкой твоего тела? Счастье, которое окрашивает яркими красками все вокруг: старый двор, сломанную скамейку. Даже крики надоедливых чаек, что не дают тебе спать по утрам, кажутся волшебными звуками. Мы с Димкой, будто вычеркнув все те недопонимания, что были у нас, снова как в детстве просто наслаждались общением друг с другом. Мы забыли, что нам уже по восемнадцать и чудили как маленькие: бегали качаться на качелях, прятали от Полины конфеты, слушали музыку в старом плеере, сидя до утра на балконе и снова загадывали желание, глядя на падающие звезды.
В воскресенье вернулась с дачи его семья. Тётя Оля обнимала меня и плакала и даже дядя Женя украдкой пару раз вытер глаза. мы собирались на совместные ужины и были похожи на обычную семью. И в этой обычности было столько... Раньше я мечтала о мечте - о ярком, далёком, звенящем.А теперь поняла: самое заветное — это просто чтобы завтрабыл этот стол, этот смех, этот голос за дверью. Чтобы обычное не кончалось. Чтобы ничто не напоминало о том, что всё может исчезнуть.
Я немного боялась остаться с Димкой наедине, боялась неловкости, что могла встать между нами и была рада, что во всех наших вылазках участвовала Полина.
- Вы как маленькие, - корила она меня, - не надоело таскать за собой третьего лишнего?
Юная, шестнадцатилетняя выскочка, все то она знала!
Мы возвращались из кино, Полинка, предательница, нас покинула и мы впервые со дня моего приезда в Москву были наедине. Сначала мы шли молча, немного смущенные и оглушенные этим вечером, обществом друг друга, но потом купили эскимо на деревянных палочках, как в детстве и напряжение постепенно ушло. Я старалась есть аккуратно, но всё равно размазала чуть- чуть по лицу. Димка смеялся, вспоминая смешной эпизод из комедии, увлекся рассказом и даже чуть забежал вперед.
- У тебя… - он вдруг остановился, взгляд скользнул к моим губам. - Вот здесь, мороженое.
Я замерла. Он сделал шаг ближе. Очень близко.
И тогда я увидела, как его глаза потемнели, словно наполнились нашей с ним общей бесконечностью. Он наклонился. Я почувствовала тепло его лица, запах его тела лёгкий, с едва уловимым оттенком ванильного мыла. Он почти коснулся меня. Почти. Я на секунду прикрыла глаза…
- Вот ведь грязнуля, выросла, а мороженое есть так и не научилась, - вместо поцелуя он дрожащей рукой, стёр мороженое рукавом своей длинной рубашки.