Я замерла. Внутри всё сжалось. Не от обиды - от разочарования. Не потому, что он не поцеловал. А потому, что почти поцеловал. Потому что я почувствовала, как он хотел.
- Может пойдем домой, Димка? - я первой взяла его за руку, не сказала ни слова. Просто сжала его пальцы и пошла дальше.
Я проснулась рано ещё до того, как солнце окончательно взяло верх над серыми московскими крышами. Лежала на бабушкином диване, укрывшись старым пледом, и планировала, как сегодня я всё расскажу. Про поступление в МГУ, про то, что хочу быть рядом, чтобы просто идти по улице, держась за руку, как вчера.
Я встала тихо. На цыпочках прошла на кухню, включила чайник, нашла в шкафу сковородку, и начала готовить завтрак: яичницу, тосты. Сварила кофе в старой турке. На столе, забытый им вчера лежал Димкин телефон. Он вдруг задрожал и я даже подпрыгнула - пришло сообщение. А потом еще и еще…
Я не хотела читать. Честно. Просто убавить звук. Но имя «Таня» высветилось на экране, и я вспомнила ее, ту красивую девушку-одноклассницу. И руки невольно потянулись к экрану.
«Когда твоя надоедливая соседка уезжает? Я скучаю. Может увидимся?»
Я замерла. Словно кто-то выкачал воздух в комнате, в голове, в груди. Следующее сообщение пришло через секунду.
«Я скучаю по тебе… по всему. Особенно по тому, как ты меня целуешь. В губы, в шею, в живот…даже там..»
И тут же - фотография. Не откровенная, нет. Просто как он спит, обняв ее в чужой постели. Я стояла, держа в руке сковородку…
Он не сказал. Он вчера держал меня за руку, почти коснулся губ, смотрел так, будто я единственная, кого он ждал…
Я механически покидала вещи в свой чемодан, обняла такую же заплаканную после моих объяснений Полинку и уехала на вокзал. Я поступила в Питере. Туда, куда подавала документы на всякий случай. Где не было его. Где не было воспоминаний. Где никто не знал, о чем я мечтала еще вчера.
13.
Я переехала в Питер, поступив на архитектурный факультет Санкт-Петербургского государственного университета. Моя мечта стать реставратором наконец-то начинала воплощаться в действительности. Я бродила по городу и фотографировала старинные фасады, парки, узкие питерские улочки и фантазировала, как буду воссоздавать утраченное, вдыхать дыхание в камни, помнящие чужие судьбы.
Лето, принесшее мне столько болезненных воспоминаний, наконец-то закончилось. Оно висело тяжело: в стуке дождя по асфальту, в чьём-то смехе на лестнице, в несказанных кому-то словах и в отголосках любви ,у которой больше не было смысла.
Я полюбила осенний Питер. Вечно хмурый, с редкими просветами в тучах и дождями, идущими без объявления, он стал созвучен моему настроению, будто город проявлял солидарность, будто говорил мне, что грустит вместе со мной. Сырость въедалась в кости, но в ней была честность. Осень не притворялась. Она не обещала солнца. Она просто была.
Я не переставала думать о Димке, тысячи раз прокручивая тот наш день, скучала, плакала, но не могла простить. Хотя разве было что-то прощать? Мы всегда были только друзьями и это лишь глупая я нафантазировала что-то большее.
Я познакомилась с одногруппниками, быстро сошлась с соседкой Маринкой. Мы с ней делили одну комнату, чай, ночи, мечты. Постепенно Москва стала казаться мне чем-то далёким, почти сном. Будто всё, что там было: Димка, тот вечер у кинотеатра, смех, мороженое на палочке - случилось не со мной, а с кем-то другим, в прошлой жизни. Студенческие будни заполнили меня целиком: лекции, чертежи, прогулки под дождём по набережной, где каждый фонарь отражался в лужах, как все еще тлеющая надежда. Только разговоры с Полиной вырывали меня из этой новой реальности. Она звонила часто, говорила о мелочах. И каждый раз в её голосе было что-то недоговорённое как будто она знала больше...
А я так хотела услышать о том, что Димка ...
О том, что он все ещё меня ждёт.
Глупая девочка Алёнка, верящая в сказки!
Как-то уже зимой я разоткровенничалась с Маринкой и слово за слово рассказала ей всю нашу с Димкой непростую историю, от начало и до конца. Она сказала мне, что Морозов конечно тот ещё гад, но всё-таки я была слишком поспешной и не дала ему шанс всё объяснить. Возможно, по словам моей более разумной подруги, та девушка была просто заменой меня и ничего для него не значила. Я не выдержала, взяла билет на сапсан, и приехала тридцать первого декабря в Москву. Было одиннадцать, темно, видимо Димкина семья отмечала праздник в другом месте.
Глупая, на что я надеялась?
Я осторожно прошла в свою комнату, не зажигая свет, включила телевизор и позвонила маме. Пришлось изображать веселье, которого не было и врать, что я на вечеринке, в Питере, с друзьями. Уже ночью мне невыносимо захотелось пить, в горле пересохло до невозможности. Я встала и, натягивая тапки, вышла на кухню.