- Извините, - пробормотал Игорь, - просто мы до вас в одном месте были, там воздух такой специфический...
- Не волнуйтесь, молодой человек, - успокаивающе проговорил Ярослав Викторович, - я не имел ввиду ничего плохого, просто интересуюсь, нет ли здесь запаха других сущностей помимо моей скромной персоны.
Игорь опешил. Для начала, заподозрить в сидящем напротив мужчине сущность было тяжело, он больше походил на интеллигента и не вспомнить в каком поколении. Лет ему было шестьдесят-шестьдесят пять, грива седых волос зачесана назад, открывая высокий лоб с залысинами, нос картошкой, голубые глаза и довершала портрет аккуратно подстриженные вьющаяся борода и усы.
- С чего вы вдруг спросили? - насторожился Богданов.
- Саша, - укоризненно протянул Ярослав Викторович, - подумайте сами. Вы пришли в рабочее время, да еще в сопровождении коллеги, соответственно, у вас в отделе произошло нечто неординарное. Учитывая события в моем доме, я вынужден признать, что происходит нечто странное.
Тут в гостиную, осторожно ступая, вошла хорошенькая девушка с подносом, на котором стоял кофейный сервиз, хрустальна вазочка с печеньем и тарелка с сыром.
Быстро вскочив, чем изрядно напугал девушку, Игорь перехватил у нее поднос под неодобрительным взглядом Ярослава Викторовича. Девушка, лишившись подноса, смутилась, и, начала затравленно озираться, переминаясь с ноги на ногу, не зная, куда деть руки. Едва поднос оказался на столе, Ирочка всхлипнула, закрыла лицо ладонями и бросилась из комнаты, а Богданов, с тихим стоном, ткнулся лбом в ладонь.
- Игорь, - деликатно позвал Ярослав Викторович, пресекая назревающий разнос, - не хочу вас смущать, но Ирочка весьма специфический человек. Она должна выполнять свою работу в установленном порядке, малейший сбой ввергает ее в ужас, и она долго не может сосредоточиться. Хотя, - тон его стал заговорщицким, и профессор подался через стол к собеседникам, - в данном случае оно и к лучшему. Ирочка ничего не расскажет Анне Степановне.
Он быстро прошел к буфету, и извлек из него три пузатых бокала и бутылку коньяку.
- Юноше уже можно пить? - осведомился Розенталь у Богданова и тот кивнул.
- Я коньяк не люблю, - признался Игорь, которому вполне хватило коктейля из святой воды с алкоголем.
- Вы просто не пробовали настоящего, - со знанием дела отозвался Ярослав Викторович.
Он аккуратно поставил бутылку на стол, и с облегченным вздохом сел в кресло.
- Я за рулем, - предупредил Богданов.
Судя по интонации, он отнюдь не возражал против коньяка, и Игорь осуждающе покачал головой. По его мнению, в такое время суток пить не следовало, даже если коньяк действительно хорош. И уж тем более на работе, за такое и выговор словить можно.
- Вы же не думаете, что я вас отпущу, пока не буду уверен в вашей полной безопасности? - обезоруживающе улыбнулся между тем Ярослав Викторович, ни мало не смущенный ранним часом и прочими условностями. - Подобные симптомы снимаются элементарно.
- Тогда это перевод продукта, - с сожалением заметил Богданов.
- Это эстетическое и вкусовое удовольствие от употребления напитка, - торжественно возразил Ярослав Викторович, подчеркивая свои слова выразительным жестом, и удивленно посмотрел на Богданова. - Я не понял, Саша, вы отказываетесь?
- Ни в коем разе, - твердо заявил Богданов.
Некоторое время они молча потягивали коньяк, наслаждаясь вкусом и ароматом, согласно наставлениям Розенталя, и, когда, по мнению Богданова, приличия были соблюдены, он поинтересовался:
- Ярослав Викторович, а почему вы сказали, что я пришел вовремя?
- Так ведь наш Аркадий заболел! - воскликнул Розенталь.
Опять повисло молчание, и Игорь почувствовал, как Богданов пнул его под столом. Похоже, это означало приказ подключиться к разговору.
- Но ведь вы профессор медицины, - осторожно начал Игорь, - отвезли бы в клинику, обследовали.
Розенталь от изумления даже бокал поставил.
- Мальчик мой, вы представляете кто я? Хотя бы в целом.
Назвать его сущностью у Игоря язык не повернулся, а Богданов помогать не собирался.
- Я величайший диагност из всех, с кем вы имели дело, - откинувшись на спинку кресла, пояснил Ярослав Викторович. Он отпил еще глоток, прищурился и продолжил. - Мало того, определив заболевание, я способен постичь его природу и, на основе современных исследований, разработать методику лечения. В некоторых случаях.
- Ух ты, - вырвалось у Игоря.
- Совершенно верно, - согласился Ярослав Викторович.
- Простите, но как тогда ваша жена...
- Анна Степановна имеет наследственное заболевание, усугубленное отклонениями в раннем развитии, - с болью признался профессор. - Тут я бессилен. Мне жаль, но в данном случае...
- Ярослав Викторович, - с несвойственной ему деликатностью перевел тему Богданов, - вы про Аркашу говорили.
- Ах да, - отвлекшись от грустных мыслей, вернулся к теме Розенталь. - Так вот, ничего особенного я у Аркадия не обнаружил. Мой сын за свои двадцать три года болел всего несколько раз, и поверьте, я лечил его даже без применения таблеток и прочих новшеств. Теперь Аркаша вроде бы в полном порядке, никаких патологий, но он буквально чахнет день ото дня.
- Так где он сам-то? - подал голос Богданов, допив коньяк и ставя бокал на столик.
- Мы отправили его в санаторий. Вы же знаете, Саша, Аркадий... - Ярослав Викторович вздохнул и отвел глаза, словно выдавал довольно скверный семейный секрет, - Аркадий не унаследовал сущность, он вполне может покидать ареал обитания на сколь угодно долгий срок, вот мы с Анной Степановной и решили отправить его отдохнуть. Жаль, что придется пропустить занятия, но Аркаша талантливый мальчик, ему это не страшно
- Можем мы осмотреть его комнату? - спросил Богданов.
- Конечно. Саша, пройдите сами, я посижу немного, возраст, знаете ли.
- Тебя, похоже, здесь хорошо знают, - заметил Игорь, идя вслед за Богдановым вглубь квартиры.
- Давно знакомы. Заходи, - велел тот, толкнув дверь в комнату.
Комната Аркадия представляла собой обычное жилище консервативного студента последнего курса. Письменный стол был завален книгами, на небрежно заправленной постели валялась гитара, а стены и дверцы стенного шкафа украшали плакаты с рок группой "Рамштайн", "Агата Кристи" и портрет Эйнштейна с высунутым языком.
- Давненько я здесь не был, - озираясь, заметил Богданов. - Что скажешь?
- Ничего, - осмотревшись, решил Игорь. - Учится человек, и вон, на гитаре тренькает.
Богданов тем временем подошел к компьютеру и просмотрел диски. На подставках, по системе, понятной одному хозяину, находились музыкальные записи, игры, расширенные курсы профильных предметов и одна аудиокнига.
- "Собачье сердце", - торжественно прочитал название Богданов. - Ну, кто бы сомневался.
Он поставил диск на место, и прошел к кровати. По идее, знак, если он тут имелся, должен был находиться на неприметном месте, но в пределах видимости. Оставалось найти это место.
Игорь взял гитару и внимательно ее осмотрел.
- Дорогая вещь, и явно захватанная, видишь, как между порожков стерто? - солидно проговорил он.
Богданов, не обратив внимания на его слова, подошел к стене и нащупал гвоздь, вбитый в ногах кровати.
- Стало быть, теперь он ее сюда вешает. Дай сюда гитару.
Знак обнаружился внутри, нарисованный поверх наклейки производителя. Полицейские переглянулись и призадумались. Тут и обсуждать ничего не требовалось, и так понятно, чтобы нарисовать этот знак, надо было не просто пробраться в дом, а еще спокойно сесть, снять струны, нарисовать, затем поставить струны на место, да еще более-менее настроить инструмент.
- Может Ирочка? - с последней надеждой спросил Игорь.