— Можешь. — Кирилл указал глазами на свой пах. — Приступай.
Не мешкая, я расстегнула ширинку и, оттянув резинку боксеров, обхватила член. Во рту начала скапливаться слюна пока я наблюдала за тем, как он становится твердым в моей руке. За эти месяцы я изучила желания Кирилла от и до. Знала, с каким темпом ему нравится, чтобы я сосала или с какой силой сжимала его член. Он научил меня всему. Воспитал под себя. Я стремилась стать для него идеальной.
Закончив удовлетворять его, я вернулась в предыдущую позу, опускаясь ягодицами на пятки. Кирилл привел себя в порядок и, наклонившись ко мне, обхватил за горло. За эти месяцы я научилась различать холодные оттенки его взгляда, улавливала настроение, эмоции, которые скрывались за кажущимся равнодушием. Сейчас он смотрел на меня почти благодушно. Насколько вообще это слово было к нему применимо.
Сегодня совладать с собой у меня не получалось. После десяти дней тишины долгожданная близость вызывала сильные эмоции. Очередная слеза скатилась по щеке. Кирилл сжал ладонь чуть сильнее. Я наслаждалась, упивалась его вниманием, которого сейчас было непривычно много. В этот момент внутри, будто что-то щелкнуло, и я осознала, что моя привязанность переросла в нечто большее, в кое-что более сильное и значимое, во что-то, что невозможно было утаить. Я никогда ничего не скрывала от Кирилла. Не собиралась молчать и об этом внезапном открытии.
— Я люблю вас, Господин, — прошептала я, отчаянно желая, чтобы он знал о моих чувствах, о том, как много значит для меня. Хотела показать ему, насколько сильна моя привязанность.
Кирилл ничего не ответил, но по едва заметному движению губ, напоминающему улыбку, показалось, что ему понравилось услышанное. Его ледяной взгляд продолжал меня согревать. Хватка на шее снова усилилась. Стало трудно дышать. Кирилл продолжал сдавливать мое горло. Внезапно запаниковав, я вцепилась в его руку, со страхом и отчаянием смотря на него.
— Терпи, — сказал он спокойно, продолжая хладнокровно душить меня. — Не смей сопротивляться мне.
Я привыкла беспрекословно ему подчиняться. Для меня не существовало иных вариантов. Кирилл и его желания всегда стояли для меня на первом месте. Доверяя ему себя, свою жизнь я опустила руки, чувствуя, как от нехватки воздуха сознание медленно ускользает. Последнее, что я помнила, это непроницаемые глаза Кирилла, пристально наблюдающие за мной, а потом наступила темнота…
В себя я пришла от сильных пощечин. Я лежала на полу, Кирилл нависал надо мной. Вместе с сознанием вернулся страх, когда я поняла, что только что произошло. На секунду снова поднялась паника, но уверенный взгляд Кирилла мгновенно заставил меня успокоиться.
— Умница, — погладил он меня по щеке.
Кирилл вышел из гостиной, а я вновь приняла позу покорности. Восстанавливая дыхание, я старалась уложить в голове случившееся. В душе творился хаос. Разум кричал, что я сошла с ума, позволяя делать с собой такое. И в то же время я испытала восторг от прозвучавшего в голосе Кирилла одобрения. В этот момент я осознала, что мое доверие к нему не имеет границ…
Он вернулся спустя две минуты, держа в руках широкий кожаный ошейник черного цвета. Глаза мгновенно приклеились к этой вещи. Я мечтала о нем долгие месяцы, представляла, как ношу на шее символ принадлежности к моему Господину. И вот, наконец, этот момент становился реальностью. Я посмотрела на Кирилла, до конца не веря в то, что сейчас моя мечта осуществится.
Не сводя с меня глаз, он присел передо мной и сдавил пальцами мой подбородок. Я судорожно облизала губы.
— Не терпится?
Я кивнула, отчаянно смотря ему в глаза.
— Господин, пожалуйста, позвольте мне носить ваш ошейник. — Я готова была его умолять. Эта вещь была для меня слишком вожделенна. Я чувствовала, как внутри все начинает дрожать от нетерпения, волнения, предвкушения.
— Ты заслужила его, девочка.
С благоговейным трепетом я переживала этот невероятный момент. Я затаила дыхание, пока Кирилл надевал на меня ошейник. Он плотно облегал шею, даря волшебные, ни на что непохожие ощущения. Я позволила себе насладиться ими в полной мере, пока Кирилл жестко не обхватил меня за горло, вновь завладевая моим вниманием.
— Чья ты теперь сука?
— Ваша, Господин. Всегда только ваша.
— У тебя нет права его снимать. Спишь в нем, в душ ходишь в нем. Дома, на работе, везде, где бы ты не находилась ты должна быть в нем.
А я и не хотела его снимать. Никогда и ни за что. Этот ошейник был для меня самой большой ценностью, с которой я не хотела расставаться ни на секунду. Он согревал меня, служил доказательством, что я принадлежу Кириллу. Теперь я была его по-настоящему, он сделал меня своей окончательно. Ошейник стал для меня молчаливым обещанием, что Кирилл не пропадет однажды, оставив меня. Я почувствовала себя спокойнее, увереннее.