Я попыталась сглотнуть, но внутрь словно стекла насыпали. С трудом я выталкивала из себя фразу, которая с каждым словом раздирала горло в кровь и жгла язык своей беспощадной жестокостью.
— Если этого не произойдет, вы со мной… вы со мной попрощаетесь, — перешла я на шепот. Сердце сжалось от нависшей надо мной ужасающей перспективы. Изображение начало расплываться. Слезы застили глаза.
— Я тобой недоволен, — повисли слова, словно приговор.
Страх потерять Кирилла едкой кислотой отравил душу, превращая ее в ошметки. Я упала на колени. Хватаясь за ускользающую возможность что-то изменить, я выплескивала на него свое горькое отчаяние.
— Простите меня, Господин. Пожалуйста, простите меня. Я не хотела, чтобы так вышло. Я старалась успеть…
На Кирилла мои слезы и мольбы не действовали. Он оставался невозмутим, как будто ничего заслуживающее его внимания прямо сейчас не происходило. Меня же разрывало на части от бушующей внутри неистовой бури. Душа металась, словно раненный зверь, чувствующий приближение скорой смерти... Безостановочно я продолжала молить Кирилла о прощении.
— Пожалуйста, Господин… Простите меня один единственный раз… Я умоляю... пожалуйста, — сдавленное рыдание вырвалось наружу, отражаясь от равнодушных как и хозяин кабинета стен. — Я обещаю, что этого никогда больше не повторится. Клянусь, этого никогда… больше… не повторится…
Кирилл снова посмотрел на меня. Я держалась за его холодный взгляд как за спасательный круг. Пока он на меня смотрит, пока его внимание приковано ко мне, есть шанс, что он не позволит мне утонуть…
В этот момент раздался стук в дверь.
— Войдите, — сказал Кирилл, не сводя с меня глаз.
Я находилась в таком сильном отчаянии, что в данную минуту мне было все равно, что кто-то станет свидетелем моего унижения. Прямо сейчас это не имело ровным счетом никакого значения. Единственный, кто был для меня важнее всего и всех — Кирилл.
— Кирилл Сергеевич, курьер только что доставил документы от «Полюса». Также наши юристы подготовили новый проект договора, передали вам для согласования, — раздался голос секретаря, и через мгновение в поле моего зрения появилась она сама. Женщина пересекла кабинет и отдала Кириллу папку. — Представитель «Драгметаллов» ждет в приемной.
— Кофе мне сделайте.
— Да. Конечно, — невозмутимо ответила она, как будто ничего из ряда вон выходящего перед ее глазами не происходило.
Не в силах унять истерику, я продолжала тихо плакать. Я боялась, что это конец. Боялась, что сейчас Кирилл поставит точку... Когда мы вновь остались одни, я с новой силой принялась вымаливать прощение, пытаясь пробиться сквозь его холодное безразличие.
— Господин, пожалуйста, не бросайте меня. Умоляю, не бросайте… — я заикалась от рыданий. Было невыносимо больно от мысли, что больше я не увижу его, что это наша последняя встреча, что все закончится вот так. Мое десятиминутное опоздание привело к катастрофическим последствиям…
— Для тебя было установлено всего одно правило, — заговорил Кирилл после долгой паузы. — И ты умудрилась его нарушить.
Его спокойный тон, словно острозаточенный нож резал меня по живому. От душевной боли захотелось взвыть. Прямо сейчас я медленно и мучительно умирала.
— Пожалуйста, простите меня… — Отчаянный всхлип эхом разнесся по кабинету.
— У меня складывается ощущение, что своим местом ты не дорожишь.
— Это не так… Дорожу… очень дорожу. Я хочу быть с вами, Господин… больше всего на свете.
— Я тебе не мальчик, который будет ждать полдня, пока ты соизволишь приехать. Моя сука должна быть более расторопна и беречь время, которое я на нее выделяю. Для тебя не должно быть ничего и никого важнее меня.
Я жадно ловила каждое его слово, впитывала каждый звук и кивала, соглашаясь с ним.
— Иди домой и подумай об этом. — Кирилл взял папку с документами, теряя ко мне всякий интерес.
Я была оглушена и дезориентирована. Мне потребовалась минута, чтобы осознать его слова. Подчиняясь приказу, я заставила себя встать. Тело почти не слушалось. Я оступилась, едва не упав. Душа рвалась к Кириллу. Я посмотрела на него, ожидая, надеясь...
— Я что-то неясно сказал?
Я помотала головой.
— Простите, Господин.
Не желая испытывать его терпение и увеличивать недовольство, с трудом переставляя ноги, я покинула кабинет.
Глава тридцать девятая
С нашей последней встречи с Зораном и Богданом прошла почти неделя. Следы, оставленные мужчинами на моем теле, постепенно исчезали. А сама я с каждым днем испытывала все большую потребность вновь глотнуть этой концентрированной мужской власти, в которой еще недавно утопала с головой. Меня ломало от желания увидеть Богдана и Зорана, встать перед ними на колени, выполнить любой их приказ. Только работа хоть как-то переключала мои мысли.