Увидев меня, Арина сразу расплакалась.
— Алина, — потянула она ко мне руку.
Я осторожно обняла ее, поцеловала в лоб, сжала холодную ладонь.
— Все хорошо. Я с тобой.
— Забери меня отсюда, пожалуйста. — Вцепилась она в меня мертвой хваткой.
— Как только врач разрешит, сразу заберу. Обещаю.
— Пожалуйста, — плакала она. — Я не хочу оставаться здесь. Мне страшно.
— Эй, — я вытирала ее слезы, с трудом сдерживая свои. — Если ты продолжишь плакать, то меня выгонят отсюда и больше не пустят. — Я попыталась улыбнуться. — Я разговаривала с врачом. Тебя еще немного подержат здесь, чтобы убедиться, что ты в порядке.
Прижавшись к моей груди, Арина продолжала плакать, а я опустошала под ноль свои внутренние резервы, стараясь быть сильной для нее. Ей нельзя видеть мой страх, чувствовать слабость. Это еще больше напугает ее. Она должна знать, что рядом есть тот, на кого можно опереться.
— Мне сегодня мама снилась… — вдруг сказала Арина. — Она была такая красивая, улыбалась, вся светилась… как ангел… Я на качелях качалась. Помнишь, во дворе у нас были синие такие с облупившейся краской?
— Помню.
— Я раскачивалась сильнее. Мама просила быть осторожнее. Я пообещала, что буду… Потом вокруг начало темнеть и мама сказала, что мне надо идти домой, потому что там меня ждешь ты и плачешь. Я должна тебя успокоить.
Тугой ком в горле стал еще больше, едва позволяя сделать вдох. Я крепче обняла Арину, как будто в ней был мой источник жизни. Я не могла ее лишиться.
— Я звала маму с собой, но она помотала головой и сказала, что я должна идти без нее. — Арина вздохнула. — Мне так ее не хватает.
— Мне тоже очень сильно ее не хватает. — Мысленно я прошептала маме «спасибо», теперь уверенная, что вчера она услышала мою отчаянную молитву. — Как ты себя чувствуешь, малыш?
— Рука болит. В груди… Врач сказал это из-за сломанных ребер. Они мне тут постоянно какие-то капельницы ставят, уколы делают. Вещи у меня все забрали. Я даже позвонить тебе не могла, — всхлипнула она. — Знала, что ты волнуешься, но ничего не могла сделать. Телефон мне не вернули. Сказали, нельзя.
— Волновалась и волнуюсь, конечно. Как иначе. Вчера я нашла тебя. Приезжала, но было слишком поздно. Меня не пустили. Да и ты спала. — Я поглаживала Арину по спутанным волосам, избегая повязки на голове, чувствуя, что тревога немного ослабла.
Ни на мгновение я не выпускала сестру из объятий. Она так же отчаянно держалась за меня. Но, к сожалению, время, выделенное нам, очень быстро заканчивалось.
— Ариш, меня пустили к тебе всего на несколько минут…
— Не уходи, — сжала она мою руку, снова начиная плакать. — Алина, пожалуйста, побудь еще немного.
— Я бы осталась здесь с тобой на весь день, будь моя воля, но ты же понимаешь, что нельзя, — снова я вытирала ее слезы. — Я обязательно приду завтра. Обещаю.
— Мне здесь плохо.
Каждое слово сестры вбивало мне нож в сердце. Но прямо сейчас я ничего не могла сделать.
— Знаю, малыш, но нужно потерпеть. Как только тебя немного подлечат, я сразу заберу тебя домой. Договорились?
Она кивнула, продолжая сотрясаться от рыданий.
— Арина, — поглаживала я ее по голове, пытаясь успокоить, — пожалуйста, не плачь.
— Не буду, — сказала она, снова всхлипнув.
— Я приду завтра.
— Хорошо, — а сама держалась за меня и не отпускала.
— Я люблю тебя.
— И я тебя люблю, — сдавленно прошептала она сквозь слезы.
Покинуть палату и оставить там плачущую Арину стоило мне невероятных усилий. Едва я вышла в коридор, вмиг ослабев, опустилась по стене на пол. Зоран тут же подхватил меня и прижал к себе. Все слезы, которые я старалась скрыть от Арины, сейчас без препятствий вылились наружу.
— Она там лежит… такая маленькая… одинокая… плачет… — сердце разрывалось на части. Я отчаянно цеплялась за Зорана.
— Тише, тише, Алина. — Он гладил меня по голове. — С ней все будет хорошо. Она пришла в себя, разговаривает с тобой. Скоро вы снова будете вместе.
Его слова, нежные поглаживания расслабляли, уговаривали успокоиться. Выйдя на улицу, я вдохнула свежий воздух, подставляя лицо прохладному ветру. Когда Зоран усадил меня в машину, я уже снова владела собой.
— Прости за…
— Все в порядке. Не извиняйся.
Я откинулась на подголовник и закрыла глаза, снова видя перед собой плачущую Арину. Эта картина теперь намертво отпечаталась в памяти, оставляя на сердце глубокие шрамы.