… - Правда здорово, что мама вернулась?
- Да, солнышко, это замечательно.
- Мы пойдем гулять в парк. А ты что будешь делать?
- Пойду тоже погуляю по Киеву, он такой красивый, поем мороженое, схожу куда-нибудь, в музей или… в Лавру… а может просто с подругой пообщаюсь, у меня здесь, в Киеве, есть подруга.
- Я бы хотела пойти с тобой, но… я за мамой соскучилась… понимаешь?
- Да, я понимаю… я очень хорошо тебя понимаю, – Дина вдруг подхватила девочку на руки, прижала к себе, закружила… - я люблю тебя… чтобы не происходило в жизни, ты знай, что я тебя люблю.
- И я тебя люблю. Ты не уйдешь?
- Нет. А теперь я пошла, меня такси ждет. Цемки-цемки.
- Цемки-цемки.
Глава 13
Глеб сидел за рулем, закрыв глаза и вспоминал… Тогда, нацеловавшись в подъезде как подростки, они пришли к Марине домой. Он до сих пор не понимал, почему он, взрослый сорокапятилетний мужчина теряет голову от этой закомплексованной девочки-женщины, очень худенькой, с выпирающими тазобедренными костями, забившей свои эмоции глубоко внутрь, напряженной, как сжатая до предела пружина… удивительно, как они вообще познакомились… Он уезжал и думал, что никогда не увидит больше этот город, эту комнату с дурацкими обоями, темными розочками, с претензией на гобелен, похожую на шкатулку… Он был счастлив в браке… ну, у него все было хорошо и всего хватало... но как-то однажды сел за руль и погнал машину по трассе… приехал к ней… потом второй раз… потом третий… он не мог не вспоминать эти глаза, эти сухие губы, этот счастливый смех, когда он брал её на руки и носил по маленькой комнате… её шершавые руки, она работала посудомойкой в ночном ресторане, её панику, «не надо пожалуйста, у меня ноги не бритые. Я просто ждала –ждала, а потом поняла, ты больше никогда не приедешь».
Все было в его жизни хорошо. Зачем ему было нужно ЭТО, он не знал. Первое время, уезжая, он был уверен, что больше не вернется.
Он наклонялся и осторожно целовал эти пересохшие горячие губы, это напряженно-испуганное тело. Он уже знал, что если медленно и ласково целовать эту худенькую женщину… Медленно. Долго. Нежно. Она не отвечала. Никак не реагировала. Но это не значило, что она ничего не чувствовала. Напротив. Он каким-то десятым обостренным чувством ощущал, что она… что там, внутри у неё… это заводило его сильней, чем если бы она льнула к нему, обнимала, вздыхала, стонала, тянулась губами… Он знал, что нельзя спешить и не мог сдержаться, укладывал её на старенький скрипучий диван, она распахивая свои темно-карие глаза и доверчиво обняв за шею руками, шептала «пусть мама уснет»… «мы тихонько», отвечал он ей…
Однажды, ещё в самом начале, оставив свою лялечку в автосервисе, взял такси, приехал на вокзал, купил билет на поезд… колеса выстукивали по рельсам свою привычную мелодию, а он думал о ней…
- Почему ты все время в джинсах? – сквозь зубы говорил он, прямо в прихожей стаскивая тесную, узкую, совсем не женственную одежду с её соблазнительных, как у молоденькой девушки, ягодиц. Мама её тогда лежала в больнице и пользуясь отсутствия присутствия и не взирая на слабые протесты которые больше были похожи на «да» чем на «нет» и подливали масла в огонь, он учащенно дыша, посадил её на себя. Марина затихла, уткнувшись лицом между воротником рубашки и шеей. А он, придерживая её обеими руками, стал искать губами её губы…
У него перехватывало дыхание, когда он вспоминал об этом, член каменел и хотелось упереться лбом в холодное стекло тамбура.
Никто никогда не радовался ему так как она… никому своим присутствием он не приносил столько счастья как ей… но это все ещё была какая-то игра… приключение… волнующее и забавное… насколько он влип, он понял, когда…
Он смотрел новости. Теперь это были очень адреналинные новости – в стране было объявлено АТО, и большинство населения пыталось понять, что происходит. В новостях показали видеоролик. Обстрел госадминистрации кассетными бомбами, профессионально поставленный голос ведущего с дозированной скорбью сообщал, что погибло 16 мирных луганчан, женщина скончалась в карете «Скорой помощи». Её посекло осколками. Лежащая на тротуаре женщина вдруг показалась ему похожей на Марину… как будет выглядеть человек, мирно шедший по своим делам и вдруг, мгновенно превратившись в кровавое решето, оказавшийся скрюченным на тротуаре… потом показали машину «Скорой помощи» и плачущую дочь. Нет, не она, Глеб стер холодный пот со лба, внутри все запрыгало и к глазам подкатили слезы. Хорошо, что дома никого не было. По новостям показывали Сирию, корреспондент пробирался по каким-то катакомбам, он выключил телевизор и пошел на кухню курить. Но не закурил, а сидел за столом, обхватив голову руками. Марина. Тогда впервые он осознал, сколько она для него значит.
Он вспоминал… пытался давать ей деньги, помогать.
- Нет, так я чувствую себя проституткой, - говорила Марина, упрямо наклонив голову, - ты не понимаешь… деньги… чтобы я потом думала, достаточно ли я хорошо делаю все, оправдываю ли расходы… не обижайся, это не тебя касается, это все только моё…
- Да не покупаю я тебя! Глупость какая, - он подхватил её на руки и закружил. Она засмеялась.
- Ну все, все, хватит, меня с детства укачивает, не люблю качели.
- Знаю одни такие качели, которые тебе точно нравятся.
- Пошляк! - Марина кинула в него подушку.
Он снимал номер в маленьком уютном отеле, и хотя Марина не оставалась на всю ночь из-за мамы - «понимаешь, когда на работе, это другое, это необходимость», все равно они могли по несколько часов быть вместе. Она уже быстрее оттаивала, когда он приезжал… и счастливо улыбаясь, несмело касалась его тела в темноте при призрачном свете луны, пробирающимся в незакрытые до конца шторами окна. Какое-то время он терпел, чтобы не спугнуть её, а потом стихия накрывала его и опрокинув её худенькое тело, он ожесточенно впивался в её губы и втискивал своё тело в её.
Этому не было объяснения. Он его и не искал.
Потом, распластавшись под ним, с лицом, мокрым от слез, она нежно касалась его кончиками пальцев… и шептала, шептала, наверное, это были слова любви и благодарности, но они были произнесены тихо, очень тихо, для того, чтобы их можно было услышать… только догадаться. Он уезжал и приезжал снова… не часто… ведь это было довольно далеко, но без этого он уже не представлял своей жизни. А потом эта война… Хорошо, что сейчас Марина в Киеве, и можно наконец облегченно вздохнуть. Она не звонила первая, не тревожила его ничем, все так же терпеливо ждала… и радовалась, когда он приходил. Шеф давно знал обо всем, из мужской солидарности молчал и покрывал его перед женой, хотя и пенял, что он втянул его и теперь приходится «брехать».