Глава 14, 15, 16
Дина сама не знала, как она смогла, как выдержала. Наверное, только ребенок… эта маленькая девочка, доверчиво смотревшая ей в глаза, удержала её от истерики, от эмоционального срыва. Она могла хотя бы анализировать свои поступки, пользоваться своим опытом… она в принципе была взрослая и свободная и могла делать со своей жизнью то, что хотела… даже умереть… Ребенок же ничего не может, он полностью зависит от взрослых. Больше всего на свете Дина не хотела бы быть предателем… вот уж действительно, она считала, что предательство это и есть настоящий грех, в отличии от многих других, надуманных грехов. По закону эмпатии она могла представить себе, что чувствует Алиса, и что ещё более занятно - что чувствует этот мужчина, Виктор Сергеевич… она ни разу не назвала его по другому, «ты» - это было самое смелое, на что она решилась… как только заканчивалось их горячечное общение ночью и он вставал и уходил, дистанция которая так стремительно сокращалась, снова становилась космической… и по расстоянию и по отношению.
Когда она попросила Веру испечь на свое день рождение какой-нибудь тортик, чтобы они могли с Алисой съесть его за обедом, и приехав домой поесть, от радостной дочери он узнал об этом событии, мужчина сказал только два слова: «Поздравляю вас». Уже потом, в постели, оторвавшись от её губ, он молча надел ей на пальчик колечко с бирюзой, и не дав договорить «Спасибо» продолжил поцелуй.
Она представляла… сильный, уверенный в себе, очень обеспеченный мужчина, конечно есть и покруче, но довольно таки… и вот любимая жена бросает… они естественно никогда об этом не говорили, но глядя на Нику можно было себе вообразить, что чувствуют мужчины… красивая, очень красивая, идеальная, да, идеальная фигура… она сама обалдевала, когда видела её, бывает же… вот это Господь выдал… сотворил… хорошо, что у неё с ориентацией все было нормально. Она любовалась ею как картиной, цветком, птицей или бабочкой. И вот она приехала, попросила прощения… а может он у неё попросил?.. сказала, что любит… не может жить без него, истосковалась прям вся, а? Нет, это даже трудно себе представить… он наверное, на седьмом небе… хотя почему наверное.
Дина спрятала колечко в косметичку, коробочки не было, она завернула его в фольгу от шоколадки. Не сдала в ломбард. Приехала к Маринке, они напились чаю три ведра, наплакались и подруга отправила её назад на такси.
- Или ты посмотришь на все с другой стороны, или будешь сдыхать, - сказала тогда подруга.
- Я постараюсь, мне же Егорку надо учить, он первый курс окончил. Представляешь, если сейчас ему сказать, что всё? – ужаснулась Дина.
- Знаешь, после того что я пережила, я теперь думаю, что мы заморачиваемся совсем не тем… и… есть по-настоящему важные вещи… жизнь, например… когда смотришь с балкона ночью на город, все темное, света нет, а один квартал бомбят… там взрывы, поднимается пламя до небес и дикие крики людей… а ты стоишь, содрогаешься и думаешь, какой квартал следующий будет? Может твой.
- Ну все, все, Мариш, все, - она обняла её тогда и стала гладить по голове.
- Да, ладно, не надо, не надо, я только сегодня, а потом мы не будем об этом говорить… как сосед мой Леха-афганец пел: «Будем здравствовать и любить, вечно праздновать, долго жить!»… Когда сделали коридор, ну ещё в первый год, чтобы мирные выехать могли, он с семьей, с тещей, с тестем, в общем, толпой пошли… несколько метров прошли и… начался обстрел… тестя убило, а Лешку ранило, не сильно, осколок скользнул по ребрам, он все удивлялся: «Ну надо же, в Афгане обошлось, а тут, дома…»