- А в Германии… там вообще весело было, в Союзе хоть декларировали какие-то хорошие вещи, справедливость, дружбу народов… что-то делали, что-то извратили до бреда, но хоть провозглашали, большая часть людей, не попавшая под эту молотилку, верила в эти принципы, так? Жила с ними. А немцы… там изначально идеология какая была? Процветание одной нации за счет других. Ну, нормально? Представь этот гитлер-югенд, этих несчастных подростков с искалеченной психикой, которые как волчата прятались за полуразрушенными зданиями, отстреливались и умирали, не сдавались, даже когда война уже была проиграна. За что? Во что они верили? А как им было не поверить? С пеленок им вдалбливали это.
- Да-а. Вот Зорянка учила в школе Генриха Белля, он немец, писал о войне… так интересная биография у него. В гитлерюгенд он умудрился не записаться, откосил. А вот от армии, от войны не смог. И телефонистом был и при штабе, и вечно его ругали, что оружие не смазанное, не в порядке… старался НЕ УБИВАТЬ… Ранен был. А когда при штабе, так выписывал себе фальшивые увольнения, а шел, как… помнишь, бравый солдат Швейк у Гашека… шел на фронт… в обратную сторону… долго шел…
- Надо перечитать, давно уже не брал в руки… интересно как сейчас пойдет… Да, книги Ярослава Гашека нацисты палили, вместе с Карелом Чапеком, Стефаном Цвейгом и остальными.
- Слушай, что мы тут пытаемся разговаривать в этом шуме? Поехали ко мне… или к тебе… посидим, душевно пообщаемся.
- Да нет, Лень, я пожалуй отдыхать.
- Шо ты обломщик такой? Помнишь анекдот?
- «А поговорить?»
- Типа того. Напомню. Попали американец, англичанин и русский на необитаемый остров. Выловили золотую рыбку.
- Короче.
- Загадывайте, говорит. Бутылку виски, и домой. Бутылку бренди и домой. Короче уже некуда. А русский: «Ящик водки и этих ребят обратно».
Виктор засмеялся.
- Убедительно. Давай так: ещё немного посидим и по домам. А то переберу… а ещё Нику забирать… позвонит, скажет: «Мася, я каблук сломала, ноги болят, так танцевала… а ещё охранник меня оскорбил, сказал: «Женщина, клуб закрывается, выметайтесь!»
Они посмеялись.
- На столе всего полно, но хочется ещё чего-то, а? Давай ещё икорки, так ею хорошо водочку закусывать! – Леонид подозвал официанта.
На сцене плясала Верка Сердючка, вернее её двойник.
- Какими раньше были мы, такими и остались, и дело не в изгибах наших тел, пусть плачут те, кому мы не достались, пусть сдохнет тот, кто нас не захотел!
- Как там Лена?
- Да, нормально. Конвенцию выполняем. После того как с Юлькой развелся… дети общие, дом общий, бюджет один, ну, в смысле мой, ей что, плохо? Она меня не трогает, я её.
- Да это я знаю, Лень. Как вообще она?
- Не знаю, мы по душам не разговариваем. Ей 56 уже было, не старость конечно для современной женщины, но уже и не… молодость… она ж старше меня… Бизнесменши из неё не получилось, ездит по курортам, по санаториям, шо то лечит, ванны, грязи… Когда в больницу попал, приходила несколько раз.
- А помириться по-человечески не пробовали?
- Нет никакого желания, понимаешь? Не трогает и слава богу. Перегорело уже все давно. Чужие. Если б не дети… ни за что бы не поверил, что так любил её когда-то. Даже не знаю, простила она меня до конца или нет… да и по фиг.
- Может лучше бы было отдельно все-таки жить? Да… а дети, что-то я туплю… хотя, Зорянка самая младшая, скоро станет совсем взрослой.
- Да нет ещё, только семнадцать будет, какой взрослой! Посмотрю я на тебя! Когда Алиса подрастет!
- Доченька моя. Давай за детей, – Виктор поднял стопку.
- Давай. Нам девяностые достались, думали самое трудное пережили. А теперь вон оно что делается! Даже думать не хочется, во что это может вылиться!
- Да. А думать надо. Всем конечно из страны не свалить… да и не хочется… вот знаешь, не хочется! Хочется жить на Родине! И дело даже не в патриотизме… Душа как-то - здесь, понимаешь… здесь… здесь все родное.
- А что ты тогда вкладываешь в слово патриотизм? Вот когда оно – родное, то родное, деревья эти, Днепр, люди эти, бывает так насточертеют, что не видел бы никого, а все равно – свои! Представляешь приехать куда-нибудь? Нет, привыкнуть конечно можно… но… Вот Киев да… идешь… родной… всю жизнь здесь сознательную… а к родителям поедешь, детство… на Родине и небо - родное… Как они за.бали все, из-за кого приходится думать о том, что может лучше уехать… во всяком случае детям… я то уже точно – никуда. Пошло оно все на х.й.
- Может были бы молодые, ещё отчудили что-нибудь, да? С таким баблом. А сейчас… не то чтобы устал, силы есть ещё, но… ничего не хочется начинать сначала. Да, ладно, чего это мы раскудахтались, как бабы, нам ли Леньчик, быть в печали? Может политикой займемся, доходный бизнес?
- А ну на х.й! Тише едешь, дальше будешь. Эти грязные танцы не для меня. Мне б рыбалочку…
- По лесам с ружьишком полазить…
- Не, охоту бросил, Зорянка всю душу вымотала… да и сам, знаешь, когда война началась, что-то никакого желания… как новости посмотрю… еб.ть…
- Пошли уже отсюда, спокойно покурим.
- Если нам скажут: «ваш поезд ушел», то мы ответим просто, что подождем другой, и чтоб на перроне скучать не пришлось, мы накроем стол и выпьем за любовь, и будет харашо, все будет харашо, все будет харашо, я это знаю, знаю… мы скажем прямо ты не умеешь пить… харашо, все будет харашо, все будет харашо, я это знаю, знаю! – в халате, расшитом огромными объемными розами, по сцене, а иногда выбегая в зал, носилась «Верка», стараясь изо всех сил, чтобы народ не сказал, что скучно.
Музыка гремела, и бешено мигал разноцветный свет.
- Дурдом. Хорошо, что столик заказал в самом дальнем углу, в таком уютном месте, - сказал Виктор, нащупывая сигареты в кармане пиджака. – Что-то я потерял вкус к этим празднованиям.
- Ещё бы, с молодой женой, ты натанцевался уже до тошноты, я вижу.
Мужчины вышли и с удовольствием вдохнули свежий воздух.
- Меня водитель ждет, могу подвезти.
- Ну ты даешь! В новогоднюю ночь? Позвонил бы, он бы приехал.
- Сам вызвался. У него кредиты, старается. Опять же, Ника, семь пятниц на неделе.
Они стали у парапета, присыпанного тонким слоем легкого искрящегося снежка и глядя на ночной городской пейзаж, с наслаждением закурили.