Глава 37
- Ты уезжаешь, – Виктор стоял в спальне и смотрел в окно.
- Не надо говорить таким драматическим тоном.
- Мася.
- Что?
- Ты забыла добавить «мася». Или «буся».
- Ты мне сам разрешил заниматься тем, чем мне хочется.
- Потому что ты дуреешь от безделья. Человек должен хоть чем-то заниматься. Но ведь можно найти дело и здесь, в Киеве, мало ли занятий для красивой молодой женщины.
- Полно. Проституткой можно стать.
- А это к чему? Лишь бы не молча?
Ника укладывала в огромную косметичку свои сокровища.
- У Алисы через неделю день рождения.
- Да, это очень важно, я понимаю, но ты и меня пойми! Там не будут ждать! Пропустить такой шанс, это значит всё! Расстаться с мечтой. По собственной воле. Если всё получится, ты ещё будешь гордиться мной, когда увидишь меня на обложках самых престижных журналов!
Главы 38, 39
Глава 38
Такой боли как прошлый раз не было, но он все равно тосковал. Загружал себя работой, придумывал дела. Дина ждала, но он не приходил. Отношения стали прохладными. Женщина звонила подруге.
- Ну, все, Мариш, он не приходит, совсем, такой сдержанный и корректный, как первые месяцы, когда он меня не замечал. Не удивлюсь, если у него появится какая-нибудь Барби, аналог Ники. Горбатого могила исправит. Я б уже ушла, честно, девочку жалко.
Потом прошел день рождения Алисы. В престижное детское кафе пригласили аниматорскую группу. Виктор Сергеевич сидел за самым дальним столиком, один и наблюдал как детвора веселится. Артисты старались вовсю, гувернантки им помогали. Программа была по сказке «Алиса в стране чудес». Бегал парень в костюме кролика, в жилетке, Шляпник, который вместо шляп надумал делать игрушки, и дети ему помогали, мастерили на скорую руку забавных зверюшек, участвовали в конкурсах, выигрывали призы, открывали маленькими ключиками маленькие замочки привезенных актерами и расставленных по над стенками маленьких красивых домиков, таких, чтобы можно было войти ребенку, немного нагнувшись. Потом в центре зала натянули прозрачную полиэтиленовую палатку, надели на детей белые защитные костюмы с капюшонами, выдали пластиковые очки. Главное условие спасения Белой королевы было умение веселиться. На столик в центре шатра поставили блюдо с нарезанным на куски тортом, и началась сладкая «битва». Не закрытыми оставались руки и рты. Их они во время веселья и облизывали. Потом все это быстро убрали, намыли детям руки и мордашки и усадили пить чай за сдвинутые столики с почти кукольной миниатюрной посудой.
Дина, в брюках и скромной рубашке с неярким рисунком, старалась, чтобы Алисе было максимально комфортно. Ника позвонила с утра, поздравила дочь, они очень хорошо пообщались по интернету. Высланный подарок вот-вот должен был прийти, к тому же по телефону она попросила заказать выбранную ею в интернет-магазине одежду, платья, туфли, колготы. Все это Виктор от её имени и вручил Алисе сегодня, прибавив свой подарок.
- Меня мама любит, да, няня? – сказала девочка после того как Ника отключилась.
- Конечно, моя хорошая, просто у неё дела. Человек должен чем-то заниматься, так интересней жить. Скучен день до вечера, если делать нечего. Твоя мама молодец. У неё есть цель, мечта и она идет к ней.
- Моя мама будет знаменитой! Её узнает весь мир! Представляешь?
- Нет, даже не представляю! – засмеялась Дина.
Мужчина смотрел. Дина старалась вести себя естественно и сдержанно, ничем не выдавая своих чувств, но он видел, что это не вполне ей удавалось. Она была слишком эмоциональна, чтобы совсем скрыть волнение, когда говорила с ним. Глаза, глаза её выдавали, хотя она старалась изо всех сил. Сейчас был подходящий момент, чтобы закончить всё. В этом году Алисе в школу, он предвидел проблемы, но разумнее было бы найти гувернантку, и дело даже не в образовании, и уникальных программах, которыми владели современные педагоги, надо было поставить точку. Дочь подрастала и вести себя так было не разумно, не хорошо. Если у Ники все пойдет удачно, можно будет и дочь там учить, за границей и… в общем, видно будет. Жизнь покажет.
Он убеждал себя ещё неделю, и другую, а потом, в конце апреля пришел в комнату Дины поздно вечером и закрыл двери.
- Мариш, представляешь, - плакала в трубку Дина, - приходит, раздевает, укладывает в постель, ни слова не говорит… а как только заканчивается, встает, одевается и уходит. Жесть вообще. Я раньше думала, когда Володька бухал месяцами, не надо ничего, был бы мужчина, деньги давал, ну в смысле материально помогал, и секс, и хватит… а теперь… дура, какая я дура, я же не могу ТАК! Мариш, я любви хочу! Себя не переделаешь! Понимаю, на чужой каравай и так далее, я не специально, так получилось… Сама виновата, коготок увяз, всей птичке пропасть, что-то меня на пословицы потянуло, - улыбнулась сквозь слезы, - а только без любви я не хочу! Не хочу и не буду! Что ж мы с тобой такие, а? Глеб тебя любит? Почему тогда? Не уходит от жены? Она старше его, болеет? Ты говорила… В молодости она семью тянула? Совестливый… Да-а… Ты все равно счастливая? Потому что любишь? Что-о? Уверена? Почему сразу не сказала? Будешь рожать? Конечно? Мари-ишка… А он знает? Ещё нет? Ну ты даешь! Поздравляю, сонэчко! А мне б теперь Егорку вытянуть. И больше мне в жизни ничего не надо. …Надо конечно, но… все это второстепенно. Целую тебя. Держись. Как ты думаешь, он будет рад? Не знаешь? Дочери его сколько? Шестнадцать? Да-а… Ну ладно, как-то будет. Может не говорить пока… а то скажет, делай аборт? Не очень честно, да, но с другой стороны, ты же в любом случае хочешь ребенка, и сама даже готова его растить, к нему без претензий, откажется, так откажется. Так же? Ты же с самого начала так настроена была, правильно, - ему – никаких проблем, рожаешь для себя. Блин, ещё и эта война… так жила бы в своей квартире, дома… что же мы с тобой такие… как сироты… у меня тоже, и квартира есть… а жить в ней нельзя… я его не переношу… не могу, нервы не выдерживают… знаешь, когда я поняла, что надо сбегать? Когда по голове его табуретом навернула. Трезвая, в здравом уме. И ужаснулась сама себе. Ну пьет человек, это его выбор, разве нет других решений, чем табуретка? Даже не потому что его жалко… да, жизни своей жалко… Все, солнышко, у неё уже танцы заканчиваются, пойду. Целую тебя. Я тебя люблю… мы справимся, правда? Нет, я не плачу… - она всхлипнула. – Нам нельзя плакать, нас ждут великие дела… тебя малыш, а меня… я книжку начала писать, уже две главы есть… так и называется: «Две подруги», – Дина засмеялась, послушала, что сказала Марина. – Да, неисправимая оптимистка. До связи, да, – и отключилась.