Она встала раньше, накрутилась, накрасилась, надела свое любимое платье. Май был удивительно теплым, все стояло зеленое, пахла сирень и акация. Марина ждала её. Сколько они не виделись? Лет десять, наверное! Надо посчитать. При мысли о том, что пережила её подруга там, на Донбассе, подкатывали слезы, но она тут же старалась переключится. «Мне не нужна няня истеричка», сказал Виктор Сергеевич, и он был прав. Ещё когда она работала в школе медсестрой, на неё кричала директор: «Возьмите себя в руки, разве так можно!» Дети ломали руки, корчились от болей при аппендиците на кушетке в медпункте, и обезболивающее нельзя было дать, не положено при аппендиците, чтобы не исказить картину приступа, свозили лицо, и выбивали зубы при падении. Она все делала как надо, но в глазах были предательские слезы и порой тряслись руки, хотя крови она не боялась, просто была очень жалостливая. Изо всех сил училась она тогда мужеству. Это был ещё тот опыт, и она благодарила жизнь за него, за этот бесценный опыт.
Тогда, когда упала Алиса, ничего страшного не было, и заплакала она потому, что все так совпало. Маринка, и эта просьба о выходном, а вообще она понимала, что ведет себя по дурацки, но ничего не могла с собой сделать. Она боялась его, своего работодателя, хотя это было очень глупо. Она боялась этих богатых, хорошо одетых людей, и сильно переживала. Когда праздновали Алисин день рождения, пять лет, хорошо, что гостей было немного, это был стресс. Она ругала себя, но уверенность не приходила от критики и уничижительных слов. Ей было хорошо с ребенком, тут она себя чувствовала, как рыба в воде, она любила детей вообще, а уж эту девочку, которую бросила мать… Вера ей рассказала сразу. Ей не надо было напрягаться, она просто любила. Это было её естественное состояние, так было и в школе. Завуч ругала её, что медпункт превращается непонятно во что - младшеклассники набивались к ней на переменках так, что было не продохнуть. Она дружила с учителями, и они разрешали ей бывать на уроках, тем более что этому было и официальное объяснение – она проверяла учеников на педикулез и чесотку, попросту говоря, искала в головах противных маленьких тварей и по советским ещё установленным правилам отмечала все в специально заведенном журнале, по классам, пофамильно. Как-то в интернете она прочитала, что её соотечественница, живущая в Италии, жаловалась: «Сколько ни выводи вшей, они снова заводятся, потому что остальные родители не парятся, и учительница ничего не говорит… Европа… свобода…» Насколько это правда, Дина не знала, может в разных школах по-разному, а может и нет, но у них в школе было так: медсестра прямо на уроке заходила в класс, становилась у окна, и дети, одновременно слушая учителя, по очереди подходили к ней, подставляли голову на проверку. Высоким приходилось садится на стул. Потом растопыривали пальцы на руках, на предмет следов чесотки. Детвора думала, что руки проверяют на чистоту и ужасно смущалась обкусанным ногтям, и следам потекшей по пальцам синей пасты для ручки. Дина, оставив записку на дверях медпункта, в каком она классе, с удовольствием делала с галдящими детьми открытки ко дню святого Валентина на уроках труда во втором классе, на уроках музыки помогала готовить какой-нибудь конкурс или представление к очередному празднику. «Надо было идти в педагогическое, а не в медицинское», - вздыхала иногда Дина, но что тут поделаешь уже, так сложилась жизнь.
Сейчас они завтракали с Алисой, и предвкушение того, что она сейчас пройдет по весеннему Киеву, свободная, ещё молодая, симпатичная, с деньгами в кошельке, заставляло светиться её глаза радостью. Девочка капризничала, не хотела есть, она переживала – Дина ей сказала, что уйдет ненадолго и вернется с сюрпризами.
«Не надо было говорить, а как не сказать, ещё хуже…»
Виктор Сергеевич спустился из кабинета в столовую. Дина поднялась.
- Вы ничего умнее не придумали, как сказать ребенку заранее и испортить ему завтрак… и весь день?
- Простите.
- Что вы без конца извиняетесь? Идите уже! Я сам разберусь. Дочь, мы сейчас с тобой поедем в парк, на аттракционы. А потом пойдем в торговый центр, выберешь себе что захочешь… о чем ты мечтаешь? Новую куклу? Из мультика? Новый домик для куклы? Тебе скоро в школу, может посмотрим классный рюкзачок?
- У меня есть рюкзак. С чем ты думаешь, папа, я хожу на подготовительные уроки? А няню там можно выбрать?
- Ты хочешь новую няню?
- Нет! Я хочу старую! Но она же уходит! – крикнула Алиса, соскочила со стула, побежала к дверям и выскочила во двор.
Виктор поспешил следом. Дина поставила вымытую чашку и тоже пошла за ними.
Мужчина держал дочь на руках, она вырывалась и кричала.
- Пусти меня, папа!
- Ты не хочешь со мной пойти? Ты же всегда любила со мной гулять? Сегодня мы будем гулять долго-долго, сколько захочешь!
- Мама меня бросила, теперь меня няня бросает, я знаю, вы, взрослые такие, вы – предатели!
- Господи, откуда она… - Дина подошла, - я никуда не ухожу и не уйду, никогда, пока ты не вырастешь! Вот отдам тебя замуж, буду старенькая, тогда уйду на пенсию, договорились? Я хотела выбрать тебе подарок на окончание уроков и начала каникул, чтобы был сюрприз, но раз так, то поедем вместе, ты посидишь в машине, с водителем, а я выберу. Только не сегодня, я пойду почитаю, а ты пообщайся с отцом и приходи, будем снимать видео… то, о котором мы говорили, помнишь?
Дина развернулась и ушла. Виктор посмотрел в глаза дочери, полные слез, вздохнул, на секунду прижал к себе и поставил на стриженную траву.
- Ты её не уволил? – серьезно спросила Алиса.
- Она тебя не обижает?
- Нет.
- Зачем тогда я её буду увольнять?
Девочка наконец улыбнулась.
- А знаешь какое видео мы хотим снять? Знаешь?
- Если расскажешь, узнаю. А пойдем, я поем, я ещё сегодня не завтракал.
- И я! – в глазах ещё блестели слезы, но улыбка, безмятежная и счастливая, сияла на лице дочери.