- Ты иди, Дин, погуляй, не долго, хоть часик – два. Глеб, Дину уволили, так она немного поживет здесь.
- Я в этом месяце заплачу за квартиру, мой… ра-бо-то-датель дал мне отпускные, так что я богачка, зарплата и отпускные! А может мы немного винца? Я сто лет ничего не праздновала, да мне оно это спиртное по барабану, я так, символически… а Маришке вообще нельзя, а ты уже выпил, ладно, тогда посиделки отменяются, пойду, пошатаюсь по Крещатику, лето, теплынь. Правда, поехать бы в отпуск, так надо работу искать, а то приедешь, и что, зубы на полку? Пока деньги есть надо поторопиться, чтобы стресса потом не было. Всё, я обулась, пошла! Вам мороженое купить? Нет, нет, я знаю, Марин, ты мороженое не хочешь, а что ты вообще хочешь, а? Может фруктов каких-нибудь кисленьких? Всё, пошла, пошла!
Закрылась дверь.
- Марин, ты прости что я приперся… так… выпил…идиотизм какой-то… жаловаться, что жена ушла! Кому! Кретин! Вино ты не любишь, это ясно, а почему мороженое не хочешь? Ты же любишь мороженое? Это… «Малюкам»… самое приличное мороженое в Украине… из молока! Представляешь! Мороженое из молока! Офигеть!
- Пойдем я тебе чайку налью. Ты черный или зеленый? Какой хочешь?
Они пришли на кухню. И тут Марине стало тошнить. Она сдерживалась сколько могла, потом пришлось запереться в ванной.
- Сонэчко! Чайник закипел! Тебе что, плохо? Отравилась? Может в больницу надо? – Мужчина встал, достал коробку с чаем, - тебе заваривать? Лучше зеленый, да? Марин? Что ты затихла там? Сильно плохо? Что ты ела? Я говорил, рыбу не бери, летом рыбу опасно покупать. - Глеб подошел к двери ванной. – Скорую сейчас вызову.
- А вот и я! Я вернулась! – Дина влетела в прихожую. – Я вернулась, чтобы эта женщина не наделала глупостей, а то она пожалеет тебя, не захочет проблем тебе создавать, ты же совестливый, должен будешь помогать, сделает аборт, а потом будет мучиться, ведь она так давно хочет ребенка… да ещё от любимого человека… сожрет потом себя…
Глеб смотрел на Дину.
- Специально для тех, кто на бронепоезде, объясняю: Марина беременная, два месяца, от тебя, естественно, других мужиков у неё не было, делала УЗИ, как возрастная первородящая, мальчик будет. Всё.
Мужчина молча смотрел на Дину, осмысливая информацию. Марина вышла из ванной бледная, глянула на них огромными карими глазами, держась по стеночке прошла в комнату. Там она легла на диван, потом села.
- Я уезжаю… В Луганск… там уже не бомбят… не так, как первый год… там у меня квартира… пока живота не видно, пойду работать… санитаркой в больницу… голодная не буду… какого-то супа дадут… потом в декрет, декретные же должны быть, хоть маленькие, но должны… наверное… я не строю из себя ничего… просто у каждого своя жизнь… никто никому ничего не должен… это мой ребенок, я все сделаю, чтобы он был счастлив… насколько это от меня будет зависеть… аборт, ты с ума сошла, я его так люблю, моего маленького, мамы нет, никого нет, я одна на всем белом свете… была… а теперь не одна, - она улыбнулась и приподняла голову, чтобы слезы не вылились, - я теперь сильная, мне есть для кого жить! Вот только токсикоз пройдет, а то тошнит очень, трудно быть сильной, когда сильно тошнит. – она всхлипнула и упала головой на диван.
- Дура! – воскликнул Глеб и пошел на кухню курить.
- Бабы – дуры, это точно, только чтобы вы без нас, дур, делали, - прокомментировала Дина, - поубивали бы уже друг друга и вымерли. Держись, подруга! А я пошла. Девятнадцать с половиной месяцев без выходных, имею право погулять! Жаль только, что пить я не люблю, выпьешь, разнюнишься, на жизнь начнешь жаловаться, жалеть себя, а нах оно надо, как говорит мой сынок. Все, ушла! Крещатик, держись! Эх, Маринка, если бы тебе не тошнило, поехали бы в Одессу, всю жизнь мечтаю в Одессе побывать! Дюк, привоз, Дерибассовская… - дверь хлопнула.
Мужчина сидел на кухне. Жена, старше его на два года, ей было пятьдесят, ухоженная представительная дама, имела маленькую картинную галерею, не столько с неё было дохода, сколько ей развлечения. Она часто бывала за границей, и вот теперь какой-то состоятельный коллекционер, немец, зазвал её в Германию. Дочь в этом году закончила лицей, ей надо учиться, естественно на фоне Киева Германия звучала как сказка. Он не был идеальным мужем, знал свои грехи, почему было так обидно, это и для него самого оставалось загадкой. Уязвленное мужское самолюбие? Даже обожание Марины не спасло его от душевной боли.
Но теперь. Ребенок. Мальчик. Сын. Он порывисто встал и вышел в комнату. Марина сидела на диване.
- Не надо, пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты был со мной из-за необходимости, из-за безвыходного положения. Твоя жена вернется. Тридцать лет, это очень серьезно. Это никуда не денешь. Может, она почувствовала. Может, ты стал меньше ей уделять внимания, и она обиделась, все наладится, вот увидишь. А у меня уже есть то, что я хотела. Столько любви… я так счастлива… ты иди, может она уже дома. Иди. Мне ничего не надо от тебя, правда.
- Совсем ничего? – мужчина смотрел на неё.
- Ни помощи, ни денег… ни жалости… Только любви, но хватит уже ворованной любви! - она легла на диван и закрыла глаза. – Иди. Я буду молиться. Своими словами. У меня знаешь сколько работы… я должна научиться всех прощать… Дина сказала, чтобы ребенок был счастлив, надо всех простить… знаешь, как трудно… - по лицу её потекли слезы, - три года… в аду…
- Перестань, тебе нельзя расстраиваться, чтобы с ребенком было все хорошо, ты не должна плакать и переживать. Вставай. Пойдем гулять.
- Не пойду, – Марина открыла глаза.
- Вставай, кому сказал! Поднялась, умылась и оделась, мы идем гулять.
- Не пойду… пока ты не скажешь…
- Что?
Женщина смотрела на него глазами, полными слез. Он сел на палас рядом с диваном.
- Ты похудела, кошмар, и так была худенькая… буду тебя откармливать, поняла?
- Нет, не это.
Он засмеялся, смех звучал немного истерически, потом стал целовать её соленое лицо.
- Я люблю тебя, - всхлипнув, тихо сказала она, - ой, дай, мне надо, скорее! – она подхватилась и побежала.
Глеб уткнулся лбом в дверь ванной комнаты и уже спокойнее, владея собой, сказал:
- Я люблю тебя, - и сел под двери, - все правильно, говорят же, все что делается, все к лучшему, – рассуждал он негромко. - Слушай, маленькая, тебе огурчиков купить? Кисленьких. Я быстро сгоняю.