— Доброе утро, товарищи.
— Доброе утро. Подъезжаем?
— Подъезжаем…
«Студент и военный товарищ, оказывается, давно бодрствуют. Интересно, что они скажут о Платове и его спутнице, когда останутся вдвоем? Осудят? Посчитают их встречу мимолетным дорожным романом? — Я заставил себя улыбнуться. — Не надо. За что их осуждать? Ведь они любят друг друга и только боятся пока еще признаться в этом. Не надо…»
Я уже страстно защищал и девушку и Платова (совсем забыв о том, что он осудил мой рассказ и назвал меня «Дон-Кихотом наоборот»). Я, Сергей Юшанин, начинал думать о других людях. Прощаясь — хотя до остановки поезда оставалось еще добрых полчаса, — я мысленно обращался к своим случайным дорожным спутникам:
«До свидания, дорогие товарищи! Мы еще с вами когда-нибудь встретимся — многому вы научили меня!»
Сердце почти успокоилось. «Отец, Ефим, Надя… Что-то они сейчас поделывают? — думал я. — Особенно ты, Надя? Милая, не разгаданная мною девушка… Наверное, забыла меня? А я — нет! Где бы ты ни была, в какой бы глухой сторожке ни укрылась, все равно я найду тебя!»
Картина поисков рисовалась мне фантастическая: лес и лес на сотни, тысячи километров, до самого океана; и сопки — островерхие, приплюснутые, двугорбые, крутые, покатые… Не видно неба, солнца, и только в вершинах могучих кедров запутавшийся ветер… Дебри, завалы, но ничто не останавливает меня, я иду все дальше и дальше: «Надя! Где же ты скрылась, Надя?»
— А вы, товарищ Юшанин, сумку-то свою не забудьте… с рассказом, — неожиданно прервал мои фантазии Платов, выходя вместе с девушкой из купе. — Задумались о чем-то?.. Наверное, нашу вчерашнюю критику переживаете? Это вы напрасно… Правда, мы вас немножко с пристрастием, хотя первый опыт, надо бы учесть, но все-таки… Одним словом, выше голову, товарищ журналист: попадете в леспромхоз, может быть, такое еще напишете, что мы потом прочитаем — гордиться будем: дескать, знакомы… присутствовали при рождении таланта…
Он подал мне сумку и улыбнулся:
— Не обижайтесь!
Я внутренне рассмеялся: «Он меня уговаривает не обижаться! Умный человек, а не догадывается: я ведь не тот, что был ночью; еще не другой, но уже и не тот!»
— А вот и напишу! — пообещал я, отвечая улыбкой на улыбку. — Только это другая уже встреча будет, неназначенная: он — инженер-геодезист, а она — девушка из леспромхоза. Смотрят они, смотрят друг на друга и глаз не могут отвести… — Я засмеялся. — Вот об этом и напишу!
Платов замахал руками.
— К выходу, товарищ Юшанин, к выходу! Поезд останавливается… Мы еще с вами как-нибудь поговорим!
Я замолчал — зачем ставить все точки над «и»? Платов и так смутился. А девушка глаз не поднимала.
Я выскочил из вагона первым. Полы моего пальто распахнулись. «Ветер еще дует, но пусть! — говорил я своим видом. — Кровь моя горяча, честное слово, горяча — не заморозит!»
Стлалась по земле, путалась у ног поземка, иногда вскидывалась на перекатах-сугробах и бросала в лицо снежную пыль. Но я не застегивал пальто, не отворачивался от колючей снежной пыли. Минуя станцию, по крутой тропинке, цепляясь за кусты, я взбирался на гору. Хотелось скорее увидеть те места, где когда-то с партизанскими отрядами проходили наши отцы, деды.
Я воображал себя Морозкой. «А Платов — Метелица, конечно же, Метелица! — начинал я новую фантазию. — Вон из того распадка, от голых камней, выезжаем — два партизана-шахтера: он и я. Конечно, переругиваемся… А как же? Оба пролетария, а характеры-то разные, вот и спорим по какому-то партизанскому делу».
Я оглянулся: Платов, девушка, студент и военный товарищ направлялись в сторону рабочего поселка. Как же удержаться, не показать себя, не крикнуть в последний раз? Я сорвал с головы шапку.
— Эге-ге-гей! Виктор Сергеевич! Девушка из леспромхоза! Счастливого пути!..
Все четверо остановились. Девушка засмеялась. Военный поднял руку. Теперь это были мои друзья. Они пожелали мне того же самого.
— Только скорее с горы спускайтесь! — донесся до меня голос Платова. — А то… все-таки ветер, дунет — на дальней сопке окажетесь! До леспромхоза часа два ходу: сначала берегом — три-четыре километра, а потом по льду реки… До свиданья, писатель!..
Он и здесь наставлял меня — Метелица…
«Писатель»… Что ж, пусть подтрунивает! А совет дельный и, кажется, вовремя: как бы мой «английский лорд» не начал чихать, — усмехнулся я и, нахлобучив шапку, застегнув пальто, подняв воротник, еще раз оглянув окрестность, пошел вниз, на дорогу…