— Минуточку… — прерывает Головодыня художник-лизоблюд. — Ура! Теперь я уловил величие момента. Товарищ Главначпупс! Вы войдете в историю!
Тут душа моя нырнула в свою квартиру, то есть в лежащее на кровати тело. Я вскочил, забегал, заметался по комнате.
Нечего скрывать: в это утро несколько минут подряд я чувствовал себя опасным соперником, ну, скажем, если не Салтыкова-Щедрина, то по крайней мере самого Сергея Михалкова.
10
А между тем солнце поднималось все выше и выше. Тени от деревьев, сопок, домов, надворных построек — сараев, сарайчиков, собачьих конур, от коз, кур, петухов, уток, индюшек, гусынь, гусаков (живности в нашем поселке, удаленном от города, было немало) становились короче и короче. Журчал ручей в овраге. В кустах сирени почти под самым окном, обращенным в сторону подернутых синью сопок, перепархивала с ветки на ветку какая-то птаха. Коротко мыкнула корова на соседнем дворе. Где-то на краю поселка перебрехивались басовитые псы… Жизнь шла своим чередом, и ей не было никакого дела ни до Ослов-Меринов, ни до каких-то главначпупсов — головодыней-победоносиковых. Осознав все это, я выскочил через окно в сад. И здесь, приступая под сиреневым кустом к физзарядке — приседая (упражнения для мышц ног), пригибаясь (упражнения для мышц брюшного пресса и поясницы), сваливая голову то вправо, то влево (упражнения для мышц шеи), я запел на мотив «Санта Лючии»:
Чу́дное, ух, какое же расчудесное настроение было у меня в это утро!
11
А потом я завтракал. Я ел и время от времени улыбался, посматривая на мать. Мама, мама!.. Ну, что ты грустишь, моя мама?!
А потом, уже накормленный, уже наглаженный (о складки моих узеньких брюк можно было порезать руку), уже начищенный (носки моих модных коричневых туфель даже в тени отражали солнце), уже причесанный и подтянутый, я стоял на пороге отчего дома и выслушивал напутствия:
От матери (она сжимала мои руки): «Береги себя, Сереженька, очень прошу тебя, береги…»
От отца (он посмеивался в усы): «Завтракать не забывай, туфли по утрам чисти, да брюки себе купи новые, поуже…»
Не вслушиваясь в его реплики, мать перебивала: «Ни в чем не отказывай себе, Сереженька».
Отец (тем же тоном): «Рыбу ешь: она питательна. А крабы еще лучше. Правда, дороговаты, но…»
«И нисколько не дороговаты, — протестовала мать. — Ешь, сынок, и крабы ешь!»
Я слушал, кивал головой и улыбался. «Хорошо, очень хорошо», — думал я. Был вечер. Была ночь. И вот наступило утро. Первое утро в моей жизни, когда я, кажется, по-настоящему счастлив. И даже не знаю почему. Просто, наверное, потому, что вижу прижатые к груди руки матери и слышу насмешливый голос отца — и понимаю их…
Жизнь идет своим чередом, очень-очень любопытная жизнь.
12
Потом я ехал в автобусе.
Дорога — словно хитрая рыжехвостая лиса пробежала и указала ей направление — то обовьет приплюснутую, похожую на гигантскую морскую черепаху сопку, поросшую непролазным курчавым орешником (на вершине какая-то тренога), то неожиданно развернувшимся рулоном серого солдатского сукна бросится вниз, в просторную, залитую солнцем долину: справа, по сопкам и падям, могучие деревья — дуб, клен, ясень, липа, маньчжурский орех: слева — бескрайняя равнина с яркими молодыми травами, блюдцами озер, блестящими серебряными лентами речек — великолепная дорога!
На сопках, в окружении деревьев, — одинокие дачные домики, то новые, белые, в блестках черепичных крыш, то старые русские избы с крылечками, с резными украшениями, с коньками на крыше. На равнине — сады, огороды, улицы рабочих поселков, уходящие вдаль гордые своей высотой и стройностью опоры высоковольтных линий.
Эх, дороги!..
Идет и останавливается автобус. Входят и выходят люди. Кто-то несет корзинку. Кто-то — тусклый алюминиевый бидон. Кто-то — на плечах ребенка.
Кепки, фуражки, шляпы, шляпки, платки, береты, непокрытые головы — каштановые, русые, черные, золотистые волосы.
Форменные морские кители и рабочие куртки. Распахнутые и застегнутые вороты… Длинные и короткие шеи. Голубые, карие, серые и зеленоватые глаза. Черные, седые, белесые и рыжие брови. Сомкнутые, открытые, полуоткрытые, тонкие и припухлые губы. Вздернутые, горбатые, мясистые и немясистые носы. Раздвоенные и выдвинутые вперед подбородки. Нераздвоенные и невыдвинутые вперед. Прямые и покатые плечи. Большие, маленькие, с длинными и короткими пальцами, с пухом — черным, рыжеватым, золотистым — и без пуха руки. Высокие, низкие, гладкие и нахмуренные, белые и покрытые загаром лбы. Люди, милые люди! Все как будто одинаковые, и все в такой же степени разные. Как мне хотелось проникнуть в их жизнь, в их думы, в их чувства!