«Ух, наконец-то: заинтриговал! — вздохнул я. — Кажется, теперь руки его не потянутся к моему вороту».
Я сел на стул и стал ждать.
— Ну, так как же, Петр Поликарпович, удовлетворите вы мою просьбу?
Даже каменное сердце не устояло бы перед такой загадочностью. Жалобная книга, наконец, была принесена, и я — ох, Сергей, Сергей! — я написал в ней следующее:
«Уважаемые товарищи, рабочие и служащие автопарка! Вчера в нетрезвом виде я оскорбил одного из членов вашего коллектива, замечательного шофера и человека, Федора Ивановича Кутейкина. В одиннадцатом часу вечера он доставил меня в нетрезвом виде до отцовского дома, хотя мог бы и не доставлять, а вытолкнуть где-нибудь на перекрестке, потому что вел я себя очень даже нехорошо: сквернословил, умственно приставал к женщинам и так далее, и так далее. Несмотря на такое мое буйное и неприличное поведение, он все-таки с большим терпением довез меня до отцовского дома. И вот тут я оскорбил его: я предложил ему помимо того, что было указано на счетчике, целых три рубля гонорара, да еще пьяно и пошутил при этом:
— За человеческое отношение…
Никогда я еще не видел человека в таком гневе! Федор Иванович швырнул мне в лицо мое жалкое даяние и назвал меня «черпаком ассенизатора». Товарищи! Мне очень стыдно! Я всю ночь не спал, переживая оскорбление, которое я нанес замечательному члену вашего коллектива Федору Ивановичу Кутейкину.
Простите, простите меня, товарищи!
Подпись.
Адрес.
Дата».
Поставив последнюю точку, не оглядываясь, с опущенной головой, чтобы изобразить крайнее и вполне естественное смущение, я торопливо вышел из кабинета начальника автопарка.
Подумал только на улице: «Не слишком ли?»
Но тут же беспечно махнул рукой. «Критика от противного, новый жанр, кто-кто, а Кутейкин поймет», — усмехнулся я.
И напрасно. Ох, напрасно усмехался в это утро автор фельетона о Головодыне! Неглупый малый и, кажется, достаточно образованный для своих лет, я забыл: Яго подбросил платок Кассио, Кассио развернул его на глазах Отелло, и в результате — погибла, погибла прекрасная Дездемона!
Я не погиб, но…
Впрочем, не буду опережать событий.
15
И вот здесь мне хотелось бы коротко поговорить о приметах.
Говорят: море чернеет перед грозой.
И чайки низко летают над землею.
Свиньи несут в хлев все сухое, что попадается им на пути.
Куры сзывают цыплят.
А расточительство никогда не было признаком богатства, это скорее признак глупости.
Разные бывают приметы — плохие, хорошие, не во все из них надо верить, но в некоторые — в некоторые обязательно!
Вот например. Вы вышли из кабинета начальника автопарка, идете по улице — голубое утро, хотя не такое уже и раннее: половина девятого — в сердце у вас плещет радость, необъяснимая, беспричинная: ведь вам всего двадцать лет! Идете по одной, а потом по другой улице вашего родного, любимого города и видите: там и сям растут дома.
Что это за примета?
Хорошая, очень даже хорошая примета, мой дорогой друг! Она подсказывает: к концу лета, а может быть, и гораздо раньше (если строительный трест № такой-то останется верен своим обязательствам) в этих домах многие-многие семьи справят шумное, великолепное, чисто русское новоселье. Будут звенеть бокалы, рюмки, стопки, смех, песни, веселые хмельные голоса.
— За мир, за дружбу!
— За счастье жизни нашей!
— За всех любимых!
Для сотен, а там, гляди, и для тысяч, многих тысяч людей начнется новая, совершенно новая жизнь. Светло. Тепло. Балконы, а под ними — цветники: резеда, левкои, пряные гвоздики, табаки, ромашки, львиный зев, тюльпаны, розы, томные ирисы и так далее и так далее. По соседству, да и в отдалении, да и вообще — никаких свалок, никаких мусорных куч, никаких помоек — вот что значит эта примета!
Моя голова почти всегда была занята какими-нибудь аналогиями, я накапливал в своем мозгу — что из жизни, что из книг — приметы прошедшего, настоящего и будущего, сортировал, сопоставлял и на основе их делал какие-нибудь свои умозаключения.