Две повести

Я, наконец, разомкнул рот:

— Федя, а ты того… ты?..

Остальное он, по-видимому, понял по выражению моего лица.

— Хочешь знать: откуда я деда и бабку знаю? А вот откуда! — ухмыльнулся он. — В машину-то мою ты вчера около их дома сел, а я там… В общем свидание у меня вчера сорвалось с их внучкой… Из-за тебя. Ты меня в «Жалобную книгу», а я…

Я понял.

Круг моей повести замкнулся. Нежданно-негаданно. И Федя Кутейкин стал ее связующим звеном. Я вздохнул. «Интрига? И против кого? Против бедного начинающего газетчика! Да-а… Головодынь! Головодынь…» — Потом усмехнулся:

— И ты теперь не знаешь, как поступить со мной, Федя? Мучаешься? Да поступи просто, — пошутил я, — отправляйся, как и советовал тебе Петр Поликарпович, в горком и подтверди — Головодынь будет оправдан, дед квартиру получит, а там, глядишь, и ты: женишься — оно как раз и кстати будет…

Кутейкин резко повернулся.

— За такие шутки я и но шее могу, несмотря на твое знание джиуджицы, — твердо пообещал он.

24

Где бы вы ни были сейчас — в море, в небе, на суше — слушайте, слушайте продолжение моей повести (конечно, если корабль ваш не раскалывается, самолет не штопорит, земля под вами не разверзается!).

Еще несколько слов о времени:

Есть подъемы у него и скат.
Есть ухабы, где оно тащится
Так, что, если б у него был зад,
Был бы вечно хвост к нему поджат
От… —

конечно, от пинков тех, — поясню прозою, — кто постоянно торопит время: время, вперед! Время, ни на минуту не задерживайся! Дай нам новые ощущения, мысли, переживания. Мы не хотим покоя: покой — это смерть… — Я соскочил с камня и схватил Кутейкина за руку:

— Федя, ты молодец! Тогда вверх, Федя! Предстоит борьба. Рахметов когда-то, готовясь к борьбе, спал на гвоздях. Шипы гвоздей впивались ему в тело, но он терпел эти муки. Спать на гвоздях мы не будем, Федя, потому что некогда. Прежде всего — к деду! Хочу сам услышать от него.

— А я в горком. Расскажу правду, — предложил Кутейкин.

Я оглянулся.

— Федя, ты… почти положительный герой! И в горком пойдем и в ЦК напишем. А пока — к деду! — повторил я.

* * *

Трудно подниматься в гору. Но я все-таки затянул:

Жил-был король когда-то,
При нем блоха была…

По пути объяснял:

— Это моя любимая песенка, Федя. «Кафтан блохе? Хе-хе-хе…» Никакого кафтана блохе-Головодыню! Кажется, я рассердился на него. По-настоящему!

Мы шли, ехали и бежали. И вот она, цель…

На этом повесть свою я кончаю. Что было дальше, догадывайтесь сами: читайте газеты. А я предложу вам только э… э…

ЭПИЛОГ

Жил-был Головодынь.