Я, трепеща от страха, скосила глаза в сторону подруги, на её лице не было ни то что страха, но даже тени беспокойства, осторожно перевела взгляд на маньяка... Это Василий!
— Фу-у-у! — оказывается, он ослушался приказания Надин не встречать её и всё это время, пока мы «выкушивали» шампанское, ждал её на скамейке детской площадки, в темноте.
Василий подхватил Надин по руку:
— Надюша! Проводим Свету до подъезда и пойдём домой - баиньки, — как с маленьким ребёнком, разговаривал Василий с Надин.
Надин, чудесным образом, перевоплотилась в нежную слабую и пушистую Наденьку, безвольно повисла у Василия на руке и подчинилась ему. Они проводили меня до подъезда и «растворились» в темноте. Взбудораженная шампанским и внезапным появлением Василия, я не могла заставить себя лечь в постель - завтра рано вставать, я уже не первую неделю работаю без выходных, а тут ещё жизнь сюрпризы преподносит, проблемы в моих личных отношениях и так далее… Сна не было. Было противное чувство зависти к Надин - что она такое вытворяет, в том числе, и в постели, что Василий бегает за ней как собачонка на поводке? «Нельзя завидовать! — убеждала я сама себя, — у неё своя ситуация, у меня - своя». Но зависть червячком притаилась у меня в груди и не хотела оттуда выселяться, несмотря на мои увещевания и убеждения. Хотелось немедленно, сию же секунду, позвонить Борису и расставить все точки над «и». «Бесполезно! Ничего вразумительного он не скажет!» Заварила два пакетика валерьянки на стакан кипятка, выпила, представляя, что я - само спокойствие и безмятежность, легла в постель, надеясь, что погружусь в чудесный мир сновидений и загадала, как в детстве: «Пусть мне приснится мой жених, нет, не жених - мой любимый мужчина». Взрослая тётка, а веду себя как девчонка и мысли у меня девчачьи - мелькнуло у меня в голове, и я провалилась в сон.
— Светлана Петровна! — вы будете выполнять свои должностные обязанности или нет? — гневно тряс подбородками начальник отдела Михаил Степанович.
— Но, Михал Степаныч, я и так стараюсь делать всё, что в моих силах, — парировала я, — вторую неделю без выходных, как ещё надо работать, чтобы вы были довольны?
— Извольте выйти вон! — начальник почему-то указал мне не на дверь, а на приоткрытое окно.
— Помилуйте, Михал Степаныч! Мне нужна работа, — взмолилась я, с подобострастием смотря на руководителя, — у меня семья - ребёнок, и кот, они хотят есть и я тоже, не увольняйте меня, пожа-а-а-луйста, я исправлюсь! Дайте мне ещё один шанс!
— Вон! — непреклонно указывал на окно начальник.
— Мы на четвёртом этаже, я же убьюсь! — слёзы навернулись мне на глаза, — я не хочу умирать, я хочу жить!
— Вон! — заорал, с перекошенным от ярости лицом, Михаил Степанович.
Я подошла к окну, широко его распахнула, залезла на подоконник и посмотрела на сослуживцев. На их лицах не было сочувствия, только злорадные ухмылки. «Кикимора болотная!» — перешёптывались две тётеньки из другого отдела, почему-то они находились в нашем кабинете. «Клубничная диета!» — криво ухмыляясь и явно поддерживая мнение тёток, высказалась секретарь Еленочка (девица а, может быть, и нет 24 лет).
— Вы все за одно! — мне стало невыносимо одиноко, я порывисто встала в проёме окна. — Прощайте! — я ещё раз обвела взглядом сотрудников, ни одного сочувствующего лица, только злобные ухмылки. — Что я вам сделала? За что вы меня так ненавидите? — воскликнула я.
— Вон! — прошипел начальник.
Я вышагнула из окна и полетела вниз, с ужасом осознавая, что я наделала - я же убьюсь, на радость моим недоброжелателям и на горе моей семье. Кому это надо? Только не мне! Не-е-ет! Я оказалась на земле, почему-то было не больно, я чувствовала себя нормально. Странно! Может быть, я умерла? Я посмотрела на окна нашего отдела, сотрудники показывали на меня и пальцем крутили у виска: «Давно было понятно, что она сумасшедшая!»
— Ни кому не позволено издеваться над человеком! — кричала я в ненавистные лица, яростно тряся кулаком. — Всё возвращается! Над вами точно также будут издеваться как вы надо мной, или ещё хуже.
— Сумасшедшая! — окно раздражённо захлопнулось.