— С чего вы это взяли, Светлана Петровна? — очнулся от задумчивости Михаил Степанович. — Да вы пейте-пейте кофеёк, конфетки берите, кушайте, женщины все, насколько мне известно, сладкоежки.
Я не стала ломаться, развернула конфетку и надкусила. Отхлебнула маленький глоток кофе, стараясь не производить хлюпающих звуков, но как назло, а, впрочем, как обычно, когда стараешься сделать что-то получше - обязательно получится похуже, я громко и со свистом (как свист у меня получился, не пойму до сих пор) втянула в себя кофе и, с ужасающей громкостью, проглотила. В могильной тишине кабинета Михаила Степановича, эти звуки, производимые мной, показались мне самыми непристойными звуками в мире. Михаил Степанович так не думал, я поняла это потому, что он никак не отреагировал на хлюпающие-глотательные звуки производимые мной.
— Я доволен вашей работой, Светлана Петровна, у меня нет замечаний относительно вашей квалификации, трудоспособности и ответственности. Но…
— он выдержал паузу и снова побарабанил пальцами по столу (меня уже начало слегка раздражать это действие), — вы всегда были жизнерадостным человеком, оптимистом по своей натуре. Но, в последнее время, я всё время вижу у вас потухший взгляд, грусть и как будто бы внутренне опустошение. Я подумал: может быть, вы переросли свою должность и вам хочется чего-то большего? Засиделись на одном месте? Хочется карьерного роста? — он посмотрел на меня вопросительно.
Я пожала плечами:
— Не знаю, что вам сказать, Михал Степаныч, — не могла же я ему ответить, что причина моего «внутреннего опустошения», как он выразился, была не в работе, и не в карьерном росте, а в моей личной жизни, в том, что мне катастрофически не везёт в личной жизни, в том, что годы уходят с ужасающей скоростью, а его, моего мужчины, всё нет и нет. И, самое печальное, в этом то, что я к этому уже почти привыкла и принимаю своё невезение как должное, как само собой разумеющееся.
— Дело в том, Светлана Петровна, — перешёл, наконец-то, к делу Михаил Степанович, — учредители нашей организации приняли решение открыть обособленное подразделение, подходящее помещение уже нашли и, в самое ближайшее время, будем производить конкурсный отбор сотрудников. Несколько человек из нашего отдела придётся «перебросить» в новое подразделение, для организации работы на новом месте.
Мне стало понятно, что я, очевидно, принадлежу к тем сотрудникам, которых собираются «перебрасывать»:
— Я поняла, Михал Степаныч! Вы меня хотите «перебросить»? Но, почему именно меня?
— Я предполагаю назначить вас руководителем будущего подразделения. Подберёте сотрудников, организуете рабочий процесс, я, конечно, во всех вопросах вам буду помогать, по любой, даже самой, как вам может показаться, пустяковой проблеме, звоните в любое время, я с радостью вам помогу. Михаил Степанович замолчал и посмотрел на мою реакцию. Это предложение было для меня как «Гром среди ясного неба», я могла ожидать чего угодно, вплоть до увольнения, но только не повышения по службе.
— Я понимаю, что моё предложение слишком неожиданно для вас и не требую немедленного ответа, даю вам время на размышление до завтра, утром дадите ответ согласны или нет.
— Где будет находиться наша новая контора?
— Как вы неблагозвучно называете наше новое подразделение, — укоризненно покачал головой Михаил Степанович, — в другом конце города, от вашего дома дальше, конечно, но не намного. Зарплата у вас, как у руководителя, будет, естественно, выше, чем сейчас.
Я почувствовала, что мой взгляд стал хищным, услышав про повышение оклада:
— Насколько? Насколько зарплата будет выше?
— Не менее, чем на тридцать процентов, окончательного решения пока нет. Должен вас предупредить, несколько месяцев вы будете на испытательном сроке, в качестве руководителя, если не справитесь или почувствуете, что вам это не подходит, вернётесь в наш отдел.
«Ага! — подумала я, — чтобы тётки из нашего отдела насмехались надо мной!»
— Хорошо, Михал Степаныч! Я подумаю. Можно идти на рабочее место?