— Ес-ес! КПСС! — почему-то вырвалась у неё, её знакомые частенько шутили, таким образом, ну, и она тоже.
Амадо с удивлением посмотрел на Надин, галантно поклонился, поцеловал маленькую пухленькую ручку Надин и «растворился» в кабинке лифта.
Надин влетела в номер, эмоции захлёстывали её, не с кем было поделиться - она жила одна. Надин встала «как вкопанная» перед зеркалом и принялась себя изучать: «Похудеть бы надо, — решила она, — хоть бы килограмм на пять». Как похудеть на пять килограмм за три часа, она не знала, поэтому, решила сделать акцент на лицо - отвлекающий манёвр, так сказать. К счастью, кремчиков, масочек и помадок у Надин было с собой припасено, на всякий случай, и, вот он произошёл этот случай. Полчаса физкультуры (а, вдруг, чуть-чуть сброшу жирка - слабая надежда теплилась в сердце Надин и с каждым физическим упражнением становилась всё уверенней и уверенней). И правда фигура слегка подтянулась, — одобрительно посмотрела на себя в зеркало Надин. Масочка на лицо… Три часа до свидания пролетели незаметно. А, вот Надин заметно нервничала, и чем ближе наступал час свидания, тем сильнее и сильнее она нервничала. Надин уже и не помнила, когда была последний раз на свидании, наверное, пятнадцать миллионов лет назад до нашей эры, а, может быть, и больше - она же правду не скажет.
Наступил час «Х», Надин еле справляясь с охватившим её волнением, вышла из номера. Шальная мысль, откуда ни возьмись, появилась у неё в голове: «А, может, ну его, это свидание! Лучше пойти лечь в постель и включить телевизор?» Надин выкинула из головы глупости, лезшие ей в голову и запретила им появляться. Испанец её уже ждал. В элегантных светлых брюках и в светлой рубашке. Надин, практически, лишилась чувств видя такого красавца. Глаза испанца и так огромные - стали, вообще, на пол-лица. Казалось, что он хочет «сожрать» Надин глазами без остатка, чтобы она была только его и никому больше не досталась.
— Ты очень красивая! — произнёс испанец на ломаном русском языке и Надин, ему, представьте, поверила. Поверила и всё! Надин думала, что они с Амадо погуляют по территории отеля, но нет, песчаная буря не позволяла высунуться из отеля. Испанец пригласил Надин в бар, находящий здесь же в отеле. Сухое красное вино, приглушённый свет, песни Энрике Иглесиас, всё это имело романтическое действие на Надин, испанец знал, как завоевать сердце слабой женщины. Надин сидела еле живая от счастья, внезапно свалившегося ей на голову в виде испанского брутала (мы знаем, что она воспринимала его именно так и не иначе). Они почти не говорили, к чему слова, когда в сердцах бушует страсть. Испанец пытался не пожирать глазами пышную грудь Надин, но у него это плохо получалось, взгляд непроизвольно снова и снова задерживался на округлых формах. Амадо задал вопрос на английском, из которого Надин уловила только знакомое «Хазбенд».
— Нет, не замужем, — отрицательно покачала головой Надин, — она поняла вопрос испанца. — А ты? Женат?
Он кивнул головой - понял вопрос Надин:
— Ес! — полез в карман и достал фото. С фотографии на Надин сердито смотрела такая же жирненькая, как Амадо, женщина, как бы запрещая Надин сидеть с её мужем в баре и распивать спиртные напитки, около неё стояли два пацанёнка с выпученными как у их отца глазами и смотрели на Надин точно также недружелюбно, как и их мать.
— Симпатичные, — соврала Надин, пытаясь, чтобы её голос звучал как можно более правдоподобно. Интересно то, что Амадо казался Надин стройным и красивым, а его жена, по комплекции напоминающая своего мужа, казалась неприличной толстухой.
Испанец вновь задал вопрос, Надин поняла «чилдрен».
Да, кивнула она:
— Девочка, дочь!
— Гёрл, доте?
— Да-да, — кивала головой Надин.
Наконец, вино было выпито, и что же дальше?
ГЛАВА 3. Пять дней любви
Испанец жестом предложил Наденьке покинуть помещение бара. Она слепо повиновалась, чувствуя себя «зомби» или какой-либо другой подобной нечистью. Амадо подхватил безвольно обмякшую Надин под руку, поняв, что девушка в «нужной кондиции» и уверенно повёл её в свой номер. У Надин не было сил и возможности а, я думаю, что и желания, сопротивляться. В этот момент Надин в полной мере поняла смысл выражения «раздвоение личности». Личность её раздвоилась на две негодующие друг на друга стороны: одна личность принадлежала суровой Надин, а вторая Наденьке. Надин негодовала: «Как можно в первый день знакомства пойти в номер к мужчине?» Она прекрасно знала, чем всё это может закончиться, и не то, чтобы она была уж совсем против того, что может произойти между мужчиной и женщиной, находящимися в номере только вдвоём, но не в первый же день знакомства!» Наденька, скромно потупив глаза ворковала: «Что в этом постыдного? Мы взрослые люди. Просто посидим у Амадо в номере, послушаем музыку, поговорим». «На испанском?» — съязвила Надин. Наденька не успела ответить, Амадо открыл дверь в номер. Надин почувствовала себя юной девой тайком прибежавшей на свидание к любимому. В висках пульсировало, может быть, от волнения? Или от красного сухого испанского вина? Какая разница! Амадо ловким жестом фокусника достал из «закромов» ещё одну бутылку вина, по видимому, поняв внутреннюю борьбу между Надин и Наденькой и решив благосклонно расположить к себе Надин, используя для этого красное вино из испанских виноградников. Расчёт оказался верным - Надин исчезла, махнув напоследок рукой Наденьке: «Делай что хочешь?» Может быть, она легла спать, под воздействием алкоголя? Приглушённый свет бра отражался в бокалах наполненных эликсиром любви. Наденька и Амадо сидели на маленьком диванчике, с каждым глотком вина расстояние между ними всё более и более сокращалось. Наконец, страстный испанец не смог себя больше сдерживать и впился губами в губы Наденьки. «Как жаль, что я совсем забыла технику поцелуев», — с досадой подумала Наденька и покосилась на стоявшую невдалеке кровать. Ей показалось, что кровать зовёт их в свои объятия. Действия Амадо становились всё смелее и смелее: он что-то жарко шептал на непонятном для Наденьки языке, изредка проскакивало понятное на ломанном русском: «О, Надэнька! Надэнька!» Густая щетина его щёк колола нежную Наденькину кожу северянки, но, о, Боже! Как безумно сладостны были эти мгновенья!