— Что вы делаете? Да как вы смеете? Кто вам дал право! Я буду жаловаться! — пыталась вырваться я, но не могла, их было несколько человек - мужчины. — Да отстаньте же от меня!
— Полетать захотела! — сильно толкнул меня один из них, в сторону - прочь от заграждения, так сильно, что я не устояла на ногах и рухнула на пол.
— Да что вы? С ума все посходили что ли? — я села, потирая ушибленные места. И, вдруг, в проёме входной двери на крышу, увидела знакомый силуэт, похожий скорее на белое привидение, чем на человека. Надин! Она стояла, прислонившись к косяку.
— Надин! Что с тобой? — я хотела поспешить ей на помощь, но не успела. Она сползла по косяку и упала на пол без сознания. Бросившись к ней, я трясла её, пытаясь привести в сознание.
— Наделала делов, дура! — выругался тот, что толкнул меня, — с удовольствием бы «воткнул» тебе по зубам, чтобы поумнела, жаль нельзя!
— Вы подумали, что я собралась прыгнуть с крыши! — догадалась я. — Уверяю вас, это не так, я просто встала на карниз, чтобы почувствовать себя свободной. Свободной настолько, чтобы начать новую жизнь!
Надин пришла в себя, села и обвела мутным взглядом всё происходящее вокруг, её взгляд сосредоточился на моей скромной персоне:
— Идиотка! Ты что творишь? Ты о ребёнке подумала? Ты о родителях подумала? Ты обо мне, наконец, подумала?
— О, Надин! Надин! Как ты могла вообразить, что я собираюсь выпрыгнуть с крыши, у меня и в мыслях этого не было! Просто, высота завораживает, и я поняла, что все наши проблемы, заботы - ничто в вечности, пройдёт время и мы, может быть, даже не вспомним о том, что нам сегодня казалось безумно важным или будем вспоминать об этом снисходительно, а то и, вообще, удивляясь как можно было об этом переживать…
— Хватит разглагольствований, — прервал мой словопоток тот, который с удовольствием бы врезал мне по зубам, если бы было можно. — Где она живёт? Проводите её, дайте лошадиную дозу успокоительного и, если получится, оставайтесь у неё на ночь, её нельзя сейчас оставлять одну.
— Я вам объясняю ещё раз, — раздражаясь его непонятливостью, повторила я, — я не собиралась покончить жизнь самоубийством, — втолковывала я ему как маленькому ребёнку, произнося медленно и чётко, делая паузы после каждого слова. — Я крепко держалась за ограду, высоты я не боюсь и уже собиралась перелезать обратно, когда вы меня схватили, потащили меня, да ещё и толкнули так, что я упала и теперь у меня всё болит. Разве можно так с красивой девушкой обращаться! — уже кокетничая, закончила я свою мысль.
Он укоризненно покрутил головой, было, похоже, что ему очень хотелось нецензурно выразиться в мой адрес и покрутить пальцем у виска, но нельзя, приходилось сдерживать эмоции:
— Пошли парни! Отбой! — он был у них старшим, это стало понятно.
Они ушли, мы с Надин остались вдвоём.
— Ко мне? — я посмотрела на подругу. Она кивнула, её лицо всё ещё было белым, губы дрожали, — как могла прийти тебе в голову эта дикая мысль, ты же меня прекрасно знаешь, я импульсивная, конечно, но не настолько, чтобы прыгать с крыши без парашюта.
— Если бы ты могла услышать бред, который несла, то тоже вызвала бы службу спасения, — ответила она «прыгающими» губами, её руки тряслись мелкой дрожью. Она, вдруг, навзрыд разрыдалась, уткнувшись мне в плечо.
— О! Надин! Надин! Прости меня ради Бога! — помощь была нужна ей, а уж никак не мне. Я обняла её за плечи и повела к себе домой, представляя, как глупо смотримся мы со стороны - две тётеньки, заливаясь горючими слезами, и поддерживая друг друга, спускаются по лестнице с крыши. Что они там делали? — сразу же возникает вопрос.
ГЛАВА 30. Начнём всё заново!
Выпив каждая по лошадиной дозе успокоительного, мы с подругой легли спать у меня дома.
— Ну, рассказывай, что произошло! — приказала Надин.
— Что-то мне так хорошо стало, Надин, так спокойно, что лень даже языком шевелить, давай завтра обо всём поговорим. Там, на карнизе, я тоже, как и Дмитрий, приняла решение.
— И какое, интересно узнать? — зевая, сонным голосом спросила подруга. Я не успела ей ответить, она заснула, повернувшись ко мне лицом и положив ладони под правую щёку.
Утром мы с Надин стыдливо не смотрели друг на друга, каждая из нас, ругала «про себя» противоположную сторону, а никак не себя - любимую.