— Том, я тебя люблю, — говорю, не убирая его рук.
Он смотрит на меня полуприкрытыми глазами и через несколько длительных секунд кивает. Тихо говорит:
— И я. Тебя.
Улыбнувшись, добавляю:
— Мы справимся. Вместе все победим.
Он не реагирует, просто смотрит вперед. Хочется заплакать от его состояния. Пусть он лучше будет постоянно злиться, чем будет таким — никаким. Это невозможно. Помнить его обычным человеком, а видеть перед собой овощ.
Я сижу с ним еще какое-то время: просто разглядываю, благодарю вселенную, что все закончилось так, а не хуже.
Я закрыла его в ванной. А если бы он причинил себе вред?
Отогнав эти мысли, я целую Тома в щеку и прощаюсь. Вернувшись в коридор, сталкиваюсь взглядом с Мартой. Если с ней случалось нечто подобное, я могу понять, почему она ушла от него и переживает за Джоуи. Да, теперь я могу ее понять. Это страшно, такое не должно случаться, особенно рядом с ребенком.
Потом к Тому идут отец и Марк, а после врачи просят нас остановиться. По возвращении в отель команда, группа и мой отец собираются в нашем с Томом номере решать судьбу тура. Отец звонит в Америку лечащему врачу Тома, и его вердикт однозначный — никаких концертов. Срочно домой, лечиться. Нервное напряжение может спровоцировать следующие срывы. Если Том направил лезвие на Белинду, значит, в следующий раз может произойти что-то намного серьезнее.
Отец буквально с дымящейся головой решает, что же делать. Очень долго переговаривается с лейблом, ругается, матерится. В итоге тур все же отменяется. Это просто кошмарно, но абсолютно правильно. Я не представляю, как бы мы завершили гастроли с Томом в таком состоянии. Мне было бы страшно за него.
Решение шокирующее, но иначе никак, ведь Том просто не в состоянии доиграть концерты. Последствия ужасные: потеря огромных денег, лояльности фанатов, популярности… А еще этот скандал со Скиффом. На его фоне отменить тур — это словно расписаться в своей вине.
Но ничего не остается, кроме как отправить Тома лечиться, закрыть вопрос с судом и уже после этого попробовать назначить новые даты концертов — по крайней мере, так планирует папа.
Я же просто надеюсь, что все закончится, и мы будем жить спокойно. Поженимся с Томом, как только он придет в себя. Когда я вернулась в отель, то достала из мусорки кольцо и надела обратно на безымянный палец. Не хочу обижаться и возвращать обещания, когда вокруг все так ненадежно. Пусть хоть что-то будет стабильно.
Врачи рекомендуют оставить Тома в больнице хотя бы на три дня, чтобы стабилизировать состояние для перелета. Пока мы ждем его выписки, лейбл объявляет об отмене тура — говорит, что из-за проблем со здоровьем одного из участников группы. Интернет взрывается и, разумеется, придумывает миллион собственных причин, одна из которых — суд. На меня льется утроенное количество ненависти, теперь еще и от тех, кому не удастся попасть на концерт. Слава богу, Том в больнице и не видит этого. Он бы просто не выдержал.
Случившееся разбивает меня на миллион маленьких осколков. Остальная команда — тоже вдребезги. «Нитл Граспер» понурые, угрюмые и злые. На лице моего отца такое нескрываемое отчаяние, что мне больно на него смотреть.
Все молча собираются домой. Техники упаковывают инструменты, мы — чемоданы. Мне так плохо одной в номере, что от тревоги я не сплю все три дня. Но когда Тома выписывают и мы приезжаем в отель, становится только хуже. Он садится на край кровати и безучастным взглядом смотрит перед собой.
— Эй, — говорю я, касаясь его подбородка и устраиваясь рядом.
— Прости, я… — он словно теряет мысль и забывает, о чем говорил. Махнув головой, пытается продолжить: — Прости.
Глядя в пол, я пару секунд думаю.
— Ты просто не должен был доводить себя до такого.
Он не отвечает. Видя такое состояние и неспособность вести беседу, я решаю собрать его вещи. Когда начинаю складывать чемодан, Том, не меняясь в лице, окликает меня:
— Бельчонок…
Проходит мучительно долгое количество времени перед тем, как он договаривает:
— Зачем… ты это делаешь?
У меня сводит пальцы. Ему что никто не сказал, и теперь я должна сообщить обо всем? Черт возьми. Не смотря Тому в глаза, говорю:
— Мы едем домой. Тебе нужно лечиться.
Он слегка сводит брови.
— А как же… тур?
— Он… — запинаюсь я, — отменен.
— А, — безэмоционально отвечает Том, не меняясь в лице.
Мне так больно, что я готова заплакать. А вот он, похоже, ничего не чувствует: успокоительные, которыми его напичкали в больнице, все еще циркулируют в крови. И хорошо. Пусть он лучше будет таким, чем полностью сломленным последними новостями.