Припарковав машину на тротуаре, я забираю ключи из бардачка и платье с соседнего сиденья. Небольшой коттедж отца расположен на проезжей улице, почти в самом центре, в ряду таких же прижатых друг к другу маленьких двухэтажных домиков. Забежав на крыльцо, открываю дверь и попадаю в коридор.
— Пап? — громко кричу.
Из гостиной доносятся невнятные звуки. Нахмурившись, я прохожу дальше и замираю. Мой отец сидит, склонившись над журнальным столиком, и дрожащей рукой пытается донести до рта стакан с каким-то пойлом. Его лицо вздулось, а глаза полуприкрыты. Он так пьян, что шатается даже в сидячем положении.
— Что за чертовщина, пап? — шокировано говорю я.
Еле подняв на меня взгляд, он мычит что-то нечленораздельное и машет рукой со стаканом в мою сторону, отчего все содержимое выплескивается на пол.
— Ты зачем так напился?! Ты же бросил! — отчаянно спрашиваю, осознавая, что он все равно не поймет, о чем я говорю.
— Давай! — невнятно кричит мне отец. — Иди отсюда!
По спине бегут мурашки, потому что я вдруг снова становлюсь маленьким ребенком, до смерти напуганным своим пьяным отцом. К лицу приливает кровь, горло сжимает спазм, но я сглатываю детское желание разреветься от безысходности и беру себя в руки.
Кинув чехол с платьем на кресло, я, борясь с бешеным страхом, подхожу к отцу.
— Пап, хватит, — взяв бутылку виски со стола, я хочу убрать ее подальше, но отец встает, покачиваясь, и хватается за нее, пытаясь отобрать.
— Отдай! — рычит он и тянет бутылку на себя.
— Нет!
Я сопротивляюсь, вырываю ее из его рук. Конечно, отец сильнее, но он пьян, так что я надеюсь победить. Вдруг происходит такое, о чем я совершенно не подумала: папа толкает меня и замахивается, отчего я рефлекторно закрываюсь руками и шлепаюсь на пол. Это настолько неожиданно и страшно, что я моментально заливаюсь слезами, отползая назад как можно дальше от него.
— Не трогай! Мои… вещи! — кричит он и яростно дышит.
Подавившись рыданиями и замерев от ужаса, я смотрю, как отец валится на диван и пьет прямо из горла. Всхлипывая и вытирая лицо, я подскакиваю и несусь к выходу, вылетая из дома, громко хлопнув дверью.
На улице прислоняюсь спиной к стене и плачу, пытаясь делать это как можно тише, чтобы не привлекать к себе внимания.
Черт подери.
Черт подери.
Пьяный отец — не мой отец. Когда он такой, превращается в настоящее животное, перестает быть собой — становится кем-то другим, тем, кого я не хочу знать.
Вытерев слезы, я достаю трясущимися руками телефон. Набираю Тома, стараясь не разреветься вновь. Когда он отвечает и спрашивает, что случилось, слезы брызгают из глаз с новой силой.
— Бельчонок, что происходит? — обеспокоенно спрашивает он.
Заикаясь, отвечаю:
— Папа… папа, он… Том, он напился! Я боюсь его, он неадекватен, надо что-то делать! Ты можешь приехать?!
— Где вы?
Назвав адрес, я сбрасываю и оглядываюсь. Люди, проходящие по улице, оборачиваются на меня. Вновь вытерев лицо запястьем, сбегаю с крыльца и сажусь в машину, откинув голову на сиденье.
Меня до сих пор трясет, потому что это страшно — опять ощущать себя маленькой и беззащитной. Я не хочу возвращаться в то время, вспоминать, как это было, свои чувства. В последнее время папа так не напивался, и я забыла, что когда-то это вообще происходило. Как он мог… Как он мог снова так со мной поступить…
Невиданных усилий стоит прийти в себя. Когда я, наконец, успокаиваюсь, в боковое окно машины стучат. Оглянувшись, я вижу Тома и выхожу на улицу. Увидев мое заплаканное лицо, он хмурится. Взяв за подборок, внимательно разглядывает меня.
— Где он? — спрашивает. — Что с ним?
Сглотнув, я беру Тома за руку и веду в дом. Перед тем как открыть дверь, сглатываю и говорю:
— Он толкнул меня, и я упала. Он…
— Я тебя понял, — прерывает Том и толкает дверь, заходя внутрь.
Без колебаний он направляется в гостиную, я за ним. Отец лежит на диване без чувств. Том садится перед ним на колени, слегка ударяя по щекам.
— Билл? Эй, Билл?
Тот мычит, не открывая глаз.
— Давай, чувак, приходи в себя, — Том трясет его, потом, приложив усилие, усаживает на диван.
Голова отца, словно кукольная, безвольно заваливается вперед. Он кашляет, стонет, и его вдруг рвет прямо Тому под ноги.