— Господи, — я прикладываю руку ко лбу, а Том отодвигается подальше.
— Принеси что-нибудь, — бросает мне, — а то он заблюет тут все.
Прибежав в ванную, я хватаю ведро и приношу Тому, но не решаясь подходить слишком близко, переминаюсь с ноги на ногу в углу комнаты.
Вздохнув, Том наклоняет моего отца к ведру, и его тошнит туда. Не выдержав, я отвожу глаза и смаргиваю слезы. Не хочу видеть папу таким… Не верю, что он снова в подобном состоянии.
— Малышка, — окликает меня Том, — думаю, тебе стоит поехать домой.
Я мотаю головой, всхлипывая и задыхаясь. От увиденного у Тома на лице появляется такое искреннее сожаление, что мне становится еще тяжелее.
— Я о нем позабочусь, обещаю, — Том похлопывает папу по спине, выражая поддержку. — Он бы не хотел, чтоб ты видела его в таком состоянии…
Том с тоской смотрит мне в глаза. Под его взглядом я сдаюсь, решив не спорить.
— Хорошо. Пожалуйста, напиши мне, как ему станет лучше.
— Обязательно.
Еще раз взглянув на отца и почувствовав головокружение, я выхожу на улицу и сажусь в машину. Там сжимаю до боли руль и рыдаю, пока не кончаются слезы. Потом завожу мотор и выезжаю на дорогу.
Чертово платье осталось на кресле и, наверное, Том увидит его. Надеюсь, он сделает удивленный вид, когда я предстану в нем на церемонии.
То, что отец вернулся к алкоголю, значит только одно: появились проблемы, с которыми он эмоционально не справляется. Так было из-за нашей семьи, сейчас происходит из-за группы. И если Тома просто перемкнуло в один момент и отпустило, то отец опускался на дно постепенно.
Чем ближе было заседание, тем чаще мы проводили время в кабинетах юристов и адвокатов. Отец работал на пределе: появлялся в офисе рано утром и уходил за полночь. Он пытался решить и проконтролировать все, что касалось дела, а это, как известно, всегда заканчивается плачевно.
Мы же с Томом окунулись друг в друга, пытаясь сбежать из неприятной реальности: планировали свадьбу, проводили все время вместе и постоянно трахались. Даже на секунду не хотели задумываться о том, что нас ждет впереди, и делали вид, будто ничего не происходит. Жили, не думая о будущем и о том, что нам, возможно, предстоит расстаться.
На самом же деле ситуация была неопределенная — никто не знал, чем все закончится. Было решено оправдать поступок Тома его болезнью, но неизвестно, насколько это убедит присяжных. Возможно, они сочтут это чушью и отправят его за решетку, а может, посочувствуют и оправдают. Мы выстроили линию защиты, опираясь на попытку изнасилования. Хотели надавить на больное, чтобы занять более выигрышную позицию.
А что нам оставалось? На самом деле, оправданий Тому не было. С нами вели грязную игру, и мы решили принять ее правила. Конечно, нельзя врать под присягой, но показать историю с определенной стороны можно. Том и правда болен, а я и правда подверглась сексуальным домогательствам. Если сложить это, получается вполне сносная история.
Мы также были готовы к тому, какой шум в обществе вызовет это дело. Люди узнают, что у Тома психическое расстройство. По его мнению это последний гвоздь в крышку гроба репутации, но отец и адвокаты настаивали: лучше так, чем мотать срок. Спорить с этим было глупо.
Еще отца волновала моя наркомания: обойти ее в этом деле было невозможно. Скифф — мой бывший наркодилер, отбывающий срок за сбыт веществ. Моя зависимость станет достоянием общественности и, если мне было плевать, то отец буквально сходил с ума. Это постыдная, некрасивая тема, оставляющая метку, от которой не избавиться. Я больше не буду хорошей девочкой, попавшей в ужасную ситуацию, а стану наркоманкой, которая во всем виновата сама.
На самом деле неважно, что подумает общественность, главное — убедить присяжных.
Я жалобно скажу: «Знаете, когда он пришел ко мне, кажется, он был под дозой. Я не могу утверждать точно, но мне показалось, что это так. Он прижал меня к кровати и пытался залезть в трусы. Когда расстегнул штаны, чтобы совершить проникновение, я потянулась за стаканом на тумбочке и ударила его им, потому что больше не знала, что делать».
Позже Том в дополнение скажет: «Когда я пришел и увидел ее в крови, не знал, что думать. Я не понял, что случилось, но когда она сказала о попытке изнасилования, я сначала пришел в ужас, а потом в ярость. Увидев ее руки в крови, в воображении предстали ужасные вещи, которые он мог с ней сделать».
Я задумаюсь и начну рассуждать: «Я знала о расстройстве Тома, но была уверена, что он вылечился. Тогда не предполагала, что это не пройдет. У него всегда было скачущее настроение, но я думала, это просто его характер».