— Том, я… не знаю, что сказать.
Он кивает, тяжело втянув воздух, и с сожалением смотрит на меня.
— Это несправедливо, — нахожусь. — Тебя ведь отпустили!
Том берет меня за руку, будто ищет в этом поддержку.
— Но не оправдали, — он качает головой. — Это был слишком большой скандал, детка. Я теперь проблема, а проблемы никому не нужны. Черт, что же я натворил… Так всех подставил!
— Перестань, — сжимаю его руку.
Том горько усмехается, опустив голову и закусив губу. Меня разрывает от этой несправедливости. Никто не должен страдать из-за событий, которые запустила я. Мне невыносимо смотреть на его боль и понимать, что я ничего не могу сделать.
— Том, но ведь никто не может отнять у вас вашу группу и запретить вам играть, — пытаюсь успокоить его, а заодно и себя.
Он улыбается, глядя в пол. Том разбит, вся его жизнь уничтожена, а я могу только стоять и смотреть. Все, что он годами строил, разрушено из-за глупой девчонки, не по его воле появившейся на пути, той, которая вошла в его жизнь и превратила ее в руины. Расплата за все мои поступки — смотреть, как страдают близкие.
Я сжимаю Тома за плечо, потом обнимаю, поглаживая по голове. Он зарывается носом куда-то между моим ухом и шеей и вдыхает запас волос. Мы не в состоянии отказаться друг от друга, платим слишком большую цену за желание быть вместе, но ничего не можем с этим поделать.
Отстранившись, Том смотрит на меня:
— Поехали домой.
Я киваю, и когда мы оказываемся в машине, тихо добавляет:
— Я хочу уехать отсюда как можно дальше и как можно скорее.
Я соглашаюсь, хотя и понимаю, что это ничего не решит. Поможет забыть и оставить разрушенную жизнь позади — да, но проблема останется. Том потерял самое дорогое, что у него было, но единственное, что он может сделать сейчас, — это убежать от боли. Я тоже не горю желанием оставаться в этом проклятом месте, так что так тому и быть — нужно уезжать.
На другом конце трубки я слышу: «Это Билл Шнайдер, оставьте свое сообщение после сигнала».
Сбросив, я массирую пальцами виски, уставившись в экран телефона. Сзади слышу шаги на лестнице — Том спускается со второго этажа. Присев на диван рядом со мной, он говорит:
— Все по-прежнему?
— Да.
Убрав телефон, я откидываюсь на спинку дивана. Папа не отвечает мне второй день. Ненавижу, когда он так делает.
— Тебе стоит перестать опекать собственного отца так, будто ты его мамочка, — выдает Том.
Я ошалевши смотрю на него.
— Ты издеваешься? Я просто волнуюсь за него, переживаю, что что-то могло случиться!
Том устало вздыхает.
— Ты же знаешь, что с ним всегда все нормально.
— А если нет?
— Ты боишься, что он запил? — спрашивает Том. — Скорее всего, так и есть. Всегда оказывается именно это.
Я закрываю глаза ладонью. Не могу об этом думать, не хочу, чтобы папа снова возвращался к старому.
— Все в порядке, Белинда, — встав, Том направляется на кухню. — Он потерял работу. Дай ему это пережить.
Рассматривая журнальный столик перед собой, я понимаю, что Том прав. Он говорит разумные вещи, и мне стоит прислушаться и перестать страдать, но что-то внутри меня не позволяет отпустить эту ситуацию ни на секунду. Немного подумав, я встаю и заявляю:
— Я все же съезжу к нему.
Том окидывает меня недовольным взглядом.
— Знаю, знаю, мне надо успокоиться и дождаться, когда он придет в себя и выйдет на связь, но я не могу так, Том. Мне нужно знать, что с ним все в порядке.
Когда я уже почти на пороге квартиры, Том все же решает поехать со мной. На его лице раздражение, он явно не хочет навещать отца, но поступить иначе просто не может: он ведь знает, как ведет себя папа, когда напивается. И мне, правда, будет намного спокойнее, если Том будет рядом.
Когда мы оказываемся на крыльце его квартиры в Сан-Франциско, я нажимаю на дверной звонок и не отпускаю его пару минут. Ничего не происходит, но я не сдаюсь, пробуя снова и снова. В отчаянии достаю свой ключ и понимаю, что он не поворачивается в замке. С опаской глянув на Тома, я дергаю дверную ручку, и она поддается — открыто.
Том хмурится и аккуратно отводит дверь в сторону, медленно осматривая коридор. Липкая тревога обволакивает все внутри меня.
Никого.
Тишина.
Не выдержав, я кричу:
— Пап?
Но не получаю ответа.
Том проходит внутрь, и я иду за ним в гостиную. Около дивана мы оба замираем, увидев открывшуюся картину: мой отец лежит на полу на спине, у него синие губы и серая кожа.