Дальше все, как в тумане. Мой испуг и шок от осознания того, как теперь выглядит отец, затмевают скорбь. Проходит панихида, мы едем на кладбище. В обозначенном месте вырыта могила. Гроб опускают в землю, священник читает молитву. Обрывки происходящего мрачным пятном запечатлеваются в моей памяти. Я по-прежнему не могу осознать, что хороню своего отца.
По окончании погребения мы с Томом остаемся на могиле вдвоем. Я все никак не могу отпустить это место и уйти, не хочу оставлять папу здесь одного. На свежем могильном камне написано: «Уильям Шнайдер. Любимый друг и отец».
К глазам подкатывают горькие слезы. Почему он ушел, почему оставил меня… Я закрываю лицо рукой, тихо всхлипываю и заглушаю скулеж ладонью. Мне никогда не было так жалко себя, как сейчас. Не думала, что могу так резко лишиться самого дорогого в своей жизни.
Я так много не сказала ему. Была несправедлива и ужасно себя вела. Я не помню, когда в последний раз говорила папе, что люблю. Не могу вспомнить последнее, что я ему сказала.
Отчаянно зарыдав, я падаю и утыкаюсь в холодную землю голыми коленями.
Пап, как я могла так не ценить тебя?
Как же я теперь буду жить?
Пап, я больше никогда не увижу тебя, и это самое несправедливое, что было в моей жизни.
Пап, пожалуйста, вернись, скажи, что все это шутка…
Я зарываюсь в землю руками, сжимаю ладони в кулаки. Черт возьми, я готова жрать ее, лишь бы он был жив. Я готова на что угодно, только бы был шанс вернуть его…
Пап, почему жизнь так жестока?
Пап, как я буду справляться с этой жестокостью без тебя?
Проплакав до спазмов в груди, я без сил поднимаюсь на ноги. Развернувшись, смотрю Тому в лицо. На нем ни слезинки, ни сожаления, и я мгновенно вспыхиваю.
— Тебе что, все равно? — яростно спрашиваю, но он не реагирует. — Тебе все равно, Том?! Почему ты не плачешь?! — Я резко бью его в грудь, и он слегка покачивается. — Почему не плачешь?! — Я бью еще раз, а потом резко бросаюсь ему на шею и снова начинаю рыдать.
Его черный пиджак, в который я утыкаюсь лицом, впитывает мои слезы.
Спустя секунду Том сжимает меня в объятиях, и я чувствую, как по его телу проходит спазм. Сначала один, потом второй, а потом их становится не сосчитать…
Он зарывается в мои волосы, я слышу его всхлипы, чувствую где-то на шее слезы. Мне так плохо, не знаю, смогу ли я когда-нибудь отпустить эту боль… Слезы Тома делают еще хуже. Он просто скрывал свои эмоции, чтобы иметь силы поддержать меня. Кто-то из нас должен был оставаться сильным. Сейчас я чувствую, что ему так же тяжело, как и мне.
Не знаю, закончится ли когда-нибудь эта темнота, окутавшая нас, станет ли светло, но знаю, что рядом будет Том, а значит, мне уже не так страшно.
Глава 38
После смерти отца жизнь словно остановилась и замерла. Все планы, на которые еще недавно я возлагала большие надежды, стали неважными. Чувство трепетной любви полностью заменила скорбь. Мечты стали казаться наивной глупостью. Я из прошлого виделась себе легкомысленной дурой.
Больше не хотелось ничего менять, планировать дальше свою жизнь. Вопрос о нашей свадьбе повис в воздухе. Мысль о праздновании казалась издевательством над памятью отца, а наше желанное путешествие на другой конец света стало неуместным.
С виду Том справлялся лучше меня, но он потерял работу, которой дорожил больше всего в жизни, и бог знает, что на самом деле было у него в мыслях.
Свое состояние он сублимировал в музыку, часами пропадая в домашней студии с гитарой на коленях, пока я скорбно лежала в кровати и смотрела тупые американские телешоу.
О себе вновь напомнило мое прошлое. К сожалению, если ты зависимый, то это навсегда, и без мыслей о срыве не пройдет ни одна тяжелая ситуация. Мы много раз говорили об этом с Адио, и я знаю, что должна держаться, сейчас еще и ради памяти отца, но…
Но каждый раз я вспоминаю, что наркотики могут принести облегчение. Хотя бы на мгновение, но я смогу почувствовать себя лучше. Единственное, чего я хочу, — это на секунду забыть обо всем, что произошло.
Я несколько дней мысленно спорю сама с собой, и, в конце концов, темная часть меня побеждает. Уверяю себя, что если просто выйду прогуляться до моста Бэй-Бридж, то ничего не будет, пойду туда не для того, чтобы найти наркодилеров, а просто убедиться, что их там нет. А даже если они есть — ничего не случится. А даже если случится — от одного раза вреда не будет.
Когда я окончательно договариваюсь с собой, что ничего страшного не происходит, впервые за несколько недель переодеваю пижаму на уличную одежду и выхожу из комнаты. Совесть гложет меня изнутри. Проходя мимо закрытой двери в студию, я прислушиваюсь, оттуда раздается тихое бренчание гитары. Колеблюсь, спрашивая себя, зачем мне заходить туда, но все же делаю это, тихо повернув ручку.