— Привет, Джоуи, — я наклоняюсь, чтобы обнять его. — Как дела?
— Все хорошо, я приехал к папе, — восторженно говорит он, — у него сегодня важный день.
Я тихо посмеиваюсь, потому что он явно повторяет чьи-то слова.
— Ты так вырос, — удивляюсь я, — и стал очень похож на папу.
— Мне все это говорят, — пожимает он плечами.
Я смеюсь. Джоуи — просто маленький Том, и мне хочется заобнимать его до смерти, но к нам подходит Марта.
— Здравствуй, Белинда, — довольно холодно говорит она.
Я киваю ей. Мэнди тоже оказывается рядом, здороваясь со мной, Марта стоит с непроницаемым лицом. Интуиция подсказывает — ей не нравится, что мы умудрились пересечься.
Похлопав Джоуи по плечу, я выпрямляюсь и отпускаю его. Чувствую, что Марта не приветствует наше общение.
— Папа! — кричит Джоуи и бежит вперед, огибая меня.
Развернувшись, я вижу, как Том обнимает сына. У меня сердце сжимается от того, насколько они рады друг друга видеть.
Марта и Том, как обычно, общаются мило, и я думаю, что это самое большое лицемерие, которое я когда-либо видела. Потому что помню, как Том когда-то орал на нее по телефону, а потом от злости швырнул его в стену. Или как она заставила его десять часов лететь из Европы в Америку, просто чтобы отметиться у врача.
Но образ, который они создают на публике, идеален. Так и хочется подойти и спросить: «Ребята, а почему бы вам не сойтись снова? Вы же так прекрасно подходите друг другу».
Меня передергивает. Сейчас я смотрю на это другим взглядом, и мне больше не кажется, что они флиртуют. Оба из кожи вон лезут, чтобы показаться не теми людьми, которыми являются.
Том общается с Джоуи. Тот рассказывает что-то о девочке из школы, с которой он хочет дружить. Том внимательно слушает и серьезно ему отвечает. Это мило, и мне становится грустно от того, что эти двое так редко видятся.
Звучит оповещение о начале презентации. Для близких и родственников приготовлены места в первом ряду, и я сажусь прямо напротив стола, за которым будет сидеть Том.
Стоит гомон, «Нитл Граспер» рассаживаются, и их просят представиться. Первым поднимает микрофон Бен:
— Меня зовут Бен Уотерс, и я алкоголик.
— Я тоже Бен Уотерс, — подхватывает Марк.
Джефф кивает:
— Я тоже алкоголик.
— Эм… мое имя Том, — смеется последний.
Я тоже улыбаюсь. Чего у «Нитл Граспер» не отнять — так это юмора. В любом месте и в любой ситуации, как бы хорошо или плохо ни было, они будут шутить.
Все четверо представляются нормально. На сцене сбоку сидит Аарон — их менеджер, и он показывает рукой на одного из журналистов, начиная бесконечный поток вопросов.
По количеству находящихся здесь людей пресс-конференция будет длиться часа три, не меньше. Потом «Нитл Граспер» дадут интервью нескольким журналам, а вечером состоится официальная вечеринка, посвященная выходу альбома.
Репортер с заднего ряда говорит:
— Вы все очень хорошие друзья… — но застревает, видимо, забыв вторую часть фразы.
Том ерзает на стуле и барабанит пальцами по столу.
— Друзья? — спрашивает он. — Мы-то? С чего вы вообще взяли?
Спустя молчаливую секунду его подхватывает Бен:
— Лучший друг — мертвый друг. Если ваш друг жив — подождите.
Я усмехаюсь, но остальные в зале явно не понимают шутку. Аарон говорит:
— Следующий вопрос.
— Ваш новый альбом намного сложнее предыдущих. Что вы скажете тем, кому он не понравится?
— Отсосите, — бросает Марк.
Том кивает:
— Он на сто процентов прав.
Бен говорит:
— Если вам не понравится, мы сомневаемся, что у вас есть вкус для альбома такого уровня. Вы, скорее всего, его не поймете, даже не пытайтесь.
— Скромность — одно из наших сильных качеств, — подмечает Том и добавляет: — На самом деле, меня раздражает высокомерие некоторых людей. Они еще не слушали альбом, но заранее решили, что им не нравится.
— Кто-то говорит: «Вот он послушал, ему не понравилось, значит, и мне не понравится». Это так тупо, — Марк разводит руками.
— Я думаю, что наши настоящие фанаты будут довольны, — кивает Джефф. — Мы никогда еще не работали настолько профессионально.
Я невольно улыбаюсь. Как же я люблю «Нитл Граспер» и то, как они совмещают серьезные вещи с дурацкими шутками. Любая проблема становится легче, когда ты находишься с ними. Кто-то из зала говорит:
— Вашей группе в этом году восемнадцать лет.
Том, нахмурившись, кивает.