— Но все, что она сказала, — ложь! Правда на нашей стороне, и мы должны победить!
— Я не знаю, что будет, Белинда. Если общественность восстанет против нас, то люди перестанут работать с группой, чтобы не рисковать репутацией.
Спрятав лицо в ладони, я издаю жалобный стон.
— Пап, это полный кошмар. Все думают, что Том педофил, который совращал меня с самого детства.
— Да, детка. Я знаю, что все думают.
Я забираюсь на диван с ногами, ложусь головой на его подлокотник.
— Пап, что нам теперь делать?
— Подождем сутки, а потом вы с Томом выпустите заявления, в которых будете отрицать написанное в статье. Наши пиарщики уже готовят текст. А потом будем ждать и смотреть, как развернутся события.
— Ладно. Мы с этим разберемся.
— Обязательно, Бельчонок. У нас просто нет другого выхода.
С силой дернув дверь, я резко врываюсь в наш с Томом номер и слышу:
— Я не буду этого делать, Марта!
Три пары глаз устремляются на меня — раздраженные Том и Марта, которые стоят посреди гостиной, и понурый Джоуи, сидящий на диване с игрушкой в руках. Я неловко замираю. Кажется, я не должна была этого видеть.
— Что-то важное? — повышенным тоном спрашивает Том.
— Эм, нет… я просто пришла в свою комнату.
Он указывает на дверь.
— Тогда выйди.
— Не надо, — вмешивается Марта. — Я все сказала, Том. Джоуи, пойдем.
Джоуи встает, бросив на родителей печальный взгляд. Марта протягивает ему руку, потянув к выходу, и мы с Джоуи переглядываемся в дверях. Мне становится так больно за него, что хочется прижать малыша к груди и сказать, что все будет хорошо, все наладится, но Марта уводит его, громко захлопнув за собой дверь.
Том тяжело дышит, уперев руки в бока, и начинает ходить по кругу.
— Черт, — шипит он, со всей силы пиная диван.
Вздрогнув, я удивленно смотрю на него. Он сжимает челюсти, явно тяготясь моего присутствия.
— Я хотела сказать… Говорила с папой, мы думаем, что быстро разберемся с матерью, и все будет хорошо.
Он смотрит на меня таким взглядом, будто я полная дура. Пытаясь успокоиться, Том медленно и глубоко вдыхает.
— У меня эфир на радио, — говорит он. — Нужно идти.
За моей спиной вдруг раздается грохот. В дверь стучат с такой силой, что вибрирует воздух. Я быстро открываю, и в номер врываются участники «Нитл Граспер».
— Они отменили гребаный эфир, — рычит Бен.
Том замирает:
— Что, черт возьми?
Резко опустившись на диван, Марк шипит сквозь зубы:
— Долбаные уроды. Сказали, что обстановка вокруг группы слишком неоднозначная, и в таких условиях они опасаются реакции на наше появление. Кретины.
— Твою мать… — шепчет Том и опирается руками о барную стойку, склонив голову.
— Проклятая стерва… — распаляется Бен. — Она знала, что все ей поверят. Знала, куда надо бить. Хорошо бы подать на нее в суд за клевету. Я придушу ее, если когда-нибудь увижу.
Расположившись в одном из кресел, в диалог вступает Джефф:
— Да хрен с ними. Подумаешь, какой-то убогий радиоэфир. У нас запланирована еще куча появлений и на радио, и на телеке! Я только рад сегодня отдохнуть.
Оторвавшись от стойки, Том лезет в мини-бар и достает оттуда бутылку виски. Плеснув алкоголя в стакан, он делает большой глоток.
— Н-да, Белинда… — протягивает Марк, — ну и мать же у тебя.
Вздохнув, я падаю на диван рядом с ним.
— Да. Она та еще… дрянь.
Том выпивает порцию алкоголя, наливает еще и говорит:
— Если какое-то задрипанное радио отменило эфир, остальные тоже отменят.
— Брось, мужик! — разводит руками Бен. — Не нагнетай. Наверняка найдутся те, кто захочет нас поддержать.
— Мы выпустили целый альбом, а всем плевать, говорят только про то, как я трахал Белинду!
Крик Тома рассекает пространство, и на комнату опускается тишина. Группа смотрит на него неодобрительными взглядами, а мне становится противно.
— Ну, — Бен пожимает плечами, — надеюсь, ты хотя бы получил удовольствие.
— Пойду-ка я обратно к отцу, — говорю я, поднимаясь.
— Черт, прости, — Том трет виски. — Я не хотел тебя задеть.
— Все нормально. Мне в любом случае здесь делать нечего. Переночую у папы, только возьму вещи из комнаты.
В спальне я забираю пижаму и дневник. Зацепившись за обложку взглядом, я провожу по ней рукой и читаю заголовок: «Сегодня тот самый день».
Папа купил мне этот ежедневник, когда я начала проходить программу «12 шагов». Здесь я писала свою исповедь и до сих пор считаю дни трезвости. Медленно присев на кровать, я тяну за ленту закладки и открываю нужный разворот. Смотрю на календарь и несколько длинных рядов записанных мною чисел.