— О чем ты, черт возьми, говоришь?! — рычит Том, яростно реагируя на агрессию.
— О том, что ты трахнул мою дочь, свинья, — плюется отец, — не удержал в штанах свой член, и теперь мы лишились всего!
В голове появляется такое давление, будто череп сейчас взорвется. Том говорил, что они решили все конфликты. Но они ничего не решили.
— Если бы ты хоть немного уделял время своей дочери, она бы не лезла в постель ко взрослым мужикам! — сквозь зубы цедит Том.
Глаза отца наливаются кровью, он с шумом вдыхает и замахивается. Папа со всей силы бьет Тома в лицо так, что тот падает.
— Нет! — вскрикиваю я, оглядываясь вокруг и видя, что все присутствующие шокировано смотрят на нас. Я срываюсь к Тому, помогая ему встать. Он держится за нос, из которого хлещет кровь.
— Куда ты лезешь?! — кричит мне папа. — Отойди от него! Не смей позволять ему трогать себя!
— Ты с ума сошел?! — всхлипываю я, едва сдерживая резко подкатившие слезы. — Зачем ты это сделал?!
Том сплевывает кровь и говорит:
— Урод! — А потом подается вперед, но я тяну его обратно, останавливая.
Наконец-то появляются охранники. Один из них хватает моего папу, оттаскивая назад, а другой встает перед нами.
— Пожалуйста, давайте успокоимся, — говорит мужчина, пытаясь навести порядок.
Безуспешно вырываясь из рук секьюрити, папа кричит:
— Все отменено, Том! Все! Все премии, и Грэмми тоже! Больше не будет ни одной красной дорожки, ни одного телеэфира!
Я чувствую, как Том напрягается, и сжимаю его руку, пытаясь поддержать.
— Мы едем в Окленд, понял?! У нас больше нет работы!
Том ошарашенно делает шаг назад, а папа выпутывается из рук охранников и уходит прочь.
Глаза всех гостей направлены на нас. Я хочу провалиться под землю, но беру Тома и веду его к выходу. Отплевываясь от крови, он не сразу замечает, что мы уже в коридоре.
— Тебе надо в больницу, — говорю я обеспокоенно.
Том останавливается, порываясь вернуться обратно на вечеринку.
— Какая еще больница? О чем он говорил? Ты в курсе? Это правда?
— Ты видел себя? — Я оглядываю его. — Тебе надо в больницу! У тебя кровь!
— Я не поеду ни в какую больницу! У меня день рождения!
Я глубоко вздыхаю, пытаясь расслабиться.
— Хорошо. Но тебе надо умыться и поменять одежду! — Взяв его под руку, веду к лифту. — Нам нужно в номер.
Том перестает сопротивляться и спотыкается, но я успеваю удержать его на ногах. Он так пьян, что не может стоять ровно. Я почти довожу его до комнаты, как вдруг он разворачивает меня и впечатывает в стену. Нависает, опираясь руками по бокам, а потом лезет языком в рот. Я чувствую вкус его крови. Это горько, вязко, невкусно, но я все равно целую его, чувствуя, будто что-то надрывается внутри.
Он останавливается и кладет голову мне на плечо, тяжело дыша и шатаясь. Насторожившись, я спрашиваю:
— Том, что не так? Тебе плохо?
Он бессильно кивает. Растерев кровь по своему лицу, я разворачиваюсь к номеру и открываю дверь. Том оставляет на ней кровавый отпечаток, когда я завожу его внутрь.
— Черт, ты тяжелый…
— Прости, малышка… — бормочет он. — Меня сейчас стошнит.
Том резко выпутывается из моих объятий и бежит в туалет. Там он падает у унитаза и блюет. Я замираю в дверях ванной и закрываю глаза. Господи… Мне первый раз довелось увидеть Тома в таком состоянии, будучи трезвой. Я и представить себе не могла, как это выглядит. Выйдя в гостиную, я достаю из минибара воду. Вернувшись, сажусь на пол позади него и принимаюсь гладить по спине.
— Давай, Том, потерпи, — медленно говорю я, хотя вряд ли он меня слышит. — Скоро станет легче.
Глядя на его периодически напрягающуюся спину, я думаю — а что теперь будет? Неужели мы, правда, улетим в Окленд? Просто все бросим и улетим? Вот так вот все и закончится? Моя мать будет искренне рада.
Отчаянно вздохнув, я утыкаюсь лбом Тому в лопатки и чувствую, как содрогается его тело. Моя мать победила. Она смогла разбить всех нас до единого.
— Все будет хорошо, — сдавленно говорю я, хотя теперь уже точно ничего хорошего не будет.
Когда Том поднимает голову от унитаза, я подаю ему воду. Вид у него ужасный: глаза красные, нос разбит, губы сухие. Он пьет, и я спрашиваю:
— Ты как?
Том качает головой, кладя на ободок руку, а сверху голову. Становится понятно, что это еще не все.
Спустя примерно час Тому становится легче. Я помогаю ему подняться, подвожу к раковине и прошу умыться. Трясущейся рукой он открывает воду и плещет себе в лицо. Мне больно на это смотреть, и я не знаю, как правильно поступить: помочь ему или нет. В итоге я все-таки не выдерживаю и смываю кровь с лица сама. Кажется, его это не сильно волнует. Том споласкивает рот, и мы выходим в спальню.