Присев на кровать, он сгибается пополам.
— Том… — Я опускаюсь на колени перед ним. — Тебе надо поспать, потом станет лучше.
Он долго собирается, но отвечает:
— Вызови врача.
— Как мне его вызвать? — не понимаю я.
— Там… — хрипит он, — в рюкзаке моя страховка. Позвони и узнай, что нужно сделать.
Я киваю. Сделаю все, что он просит. Копаясь в сумке, я обнаруживаю груду его таблеток и на секунду зажмуриваюсь. Достав документы, звоню и параллельно читаю страховые документы, понимая, что его жизнь стоит четыре миллиона долларов. Странное чувство. Этого будет достаточно, если случится что-то ужасное? Понятия не имею, но, наверное, да.
В итоге врач приезжает через тридцать минут, ставит Тому капельницу и оставляет лекарства. Говорит, что его нос не сломан, но нужно сделать рентген, чтобы убедиться наверняка. Тем временем настает утро. Я целую ночь провела без сна, но ложиться не собираюсь, пока точно не буду уверена, что с Томом все хорошо.
На улице уже рассвело, когда Том наконец-то приходит в себя. Он идет в душ, а я решаю, что могу отправиться спать. Только я все равно не дохожу до кровати, а обессиленно опускаюсь на диван в зале. Беру подушку и обнимаю ее. Адская ночка, лучше не скажешь. Голова тяжелая, в глаза будто насыпали песка, и я смотрю в одну точку до тех пор, пока Том не подходит ко мне и не садится рядом.
От него пахнет шампунем, волосы мокрые, и с них на чистую одежду капает вода. Мы сидим в тишине, но потом Том говорит:
— Тебе тоже надо помыться. Ты… — Он не заканчивает, отводя взгляд.
Это что, стыд? Я смотрю на свои руки, на них высохшая кровь. Еще на лице и на платье.
— Да, — говорю я, — сейчас.
Я сжимаю край подушки, но потом все же встаю. Том поднимается и заходит за мной в спальню. Я медленно беру из чемодана пижаму. Он смотрит на меня, но когда я ловлю этот взгляд, отводит его себе под ноги. Прижав вещи к груди, я жду.
— Белинда… — говорит он, не поднимая глаз, — можно я лягу здесь? Моя кровать в крови… и рвоте.
Внутри все сжимается.
— Конечно, — отвечаю я, даже не думая отправить его спать в зал, — я… пойду.
В ванной скидываю одежду и захожу в душ. Открываю кран и окатываю себя холодной водой.
Когда я выхожу, Том лежит спиной ко мне на дальнем краю кровати, и я так устала, что мне абсолютно плевать. Устроившись подальше, я закрываю глаза. Но не проходит и секунды, как он поворачивается ко мне и двигается ближе. Том неожиданно крепко обнимает меня поперек груди, со всей силы прижимая к себе. У меня перехватывает дыхание. В его действиях столько отчаяния, что меня сносит им, словно волной.
Он утыкается мне в макушку носом и говорит:
— Прости меня, Белинда… Пожалуйста, прости.
Глава 12
— Прости меня, Белинда… Пожалуйста, прости.
Я сглатываю. Нахожу его руку на своем теле и сжимаю ее. Сердце разбивается на много-много кусочков, потому что такую слабость Том еще никогда мне не показывал.
— За что ты извиняешься? Все в порядке, Том… — шепчу я.
— За то, что я говорил тебе, и как себя вел. Я на самом деле хочу быть с тобой рядом, мне хорошо с тобой, но…
Я чувствую спиной его горячую грудь и обжигающее дыхание на затылке. Жду. Понимаю, что он хочет сказать что-то еще.
— Что «но»?
— Я больше так не могу! Я не могу делать вид, что все происходящее меня не касается.
Оцепенев, я почти не дышу и не двигаюсь. Том молчит, слова даются ему тяжело.
— Я ломаюсь, Белинда… Я не должен тебе жаловаться, не должен так падать в твоих глазах, но мне просто некому больше об этом сказать.
Сглотнув, я медленно разворачиваюсь в его руках.
— Том… — шепчу я, почти касаясь его носа своим, — все в порядке. Ты можешь говорить мне о чем угодно, я все пойму…
Он смыкает ладони у меня на спине.
— Вся моя жизнь рушится на глазах, и я никак не могу это остановить. Невыносимо наблюдать за этим.
— Том, твоя жизнь не рушится. Твоя жизнь — это ведь не только звездный образ.
Горько покачав головой, он говорит:
— Моя работа — это все, что у меня есть.
— Это не так, Том… — Положив руку ему на щеку, я чувствую, что перехожу границы, начерченные мной же, но не могу противостоять желанию коснуться его. — У тебя есть семья, сын, у тебя есть мы… Целая жизнь, помимо работы.
— Я не знаю, кто я без нее.