— Так когда случился ваш первый секс?
— Эм… он был в июле.
— Хорошо. Где это случилось? Вы были дома?
— Да, у него. Он забрал меня из клуба, мы немного поссорились, и потом это произошло.
— Опиши подробнее.
— Что вам описать? Весь процесс?
— В том числе.
Сердце начинает стучать быстро-быстро.
— Зачем?
Агент вздыхает, видимо, устав натыкаться на мои протесты.
— Сейчас Тома допрашивают параллельно с тобой и задают те же самые вопросы. Если ваши показания будут одинаковы, это многое скажет в сторону его невиновности. Но такое случится, если вы сойдетесь в подробностях. Я не пытаюсь загнать тебя в угол, Белинда, мне просто нужно разобраться в этом деле.
Немного подумав и остыв, я соглашаюсь с ним.
— Ты сказала, вы поссорились. Почему?
— Мы… Он хотел все прекратить. Нас, как бы сказать… тянуло друг к другу. Мы целовались пару раз до этого, обнимались, и все такое… Он пытался меня оттолкнуть и не продолжать все это.
— Он отверг тебя?
— Что-то вроде того.
— И как он это аргументировал?
— Ну, сказал, что я ребенок.
— Его останавливала ваша разница в возрасте?
— Да.
— И что поменялось? Мы говорим о вашем первом сексе, я правильно понимаю?
Меня охватывает тревога. Я вдруг осознаю, что мне на самом деле нужно рассказать все подробности человеку, которого я вижу первый раз в жизни. Руки и ноги начинает покалывать.
— Я настояла.
— Ты настояла, и он согласился?
— Да.
— Хорошо.
Он снова что-то приписывает в бумагах. От паники сбивается дыхание, и я отчаянно пытаюсь его восстановить.
— Когда ты говоришь «занялись сексом», что ты имеешь в виду? — спрашивает агент.
— В смысле?
— Поясни, что для тебя секс.
Он складывает локти на стол, и я не выдерживаю, опускаю взгляд в пол.
— Проникновение, — говорю я совсем тихо.
— И как вы к этому пришли? Опиши, что было.
Я молчу. Смотрю на свои кеды, у одного из них развязаны шнурки. Где-то сзади меня висят часы, и они отсчитывают каждую безмолвную секунду.
— Это нормально, если тебе нужно время, — говорит агент.
Сжав ладони в кулаки, я начинаю рассказывать.
— Я сидела у него на коленях, и мы целовались.
— Это было в его спальне?
— Да. Потом он… положил меня на кровать и продолжил целовать. Снял с меня одежду, а потом была прелюдия.
— Что ты подразумеваешь под «прелюдией»?
Пытаясь хоть немного справиться с давлением, я говорю:
— Я не знаю.
— Конечно, знаешь. Ты ведь была там.
Я вжимаюсь в стул, чувствуя себя маленькой.
— Он трогал мое тело.
— Что он использовал для этого?
— Руки и рот.
Он кивает. Снова ждет, выдерживая паузу. Потом спрашивает:
— Хорошо. Что было потом?
— Потом мы занялись сексом.
— Что конкретно вы делали? Что сделал он, и что сделала ты?
Я сглатываю тошноту. Сравниваю, какая смелая я была под дозой, и какая жалкая сейчас. Мне бы понадобилось всего пару граммов, чтобы полностью составить рассказ, и никаких проблем бы не возникло. Но без наркотиков я обычная трусиха.
— Ты можешь говорить ртом на английском языке. Я пойму, — пожимает плечами агент.
На это издевательство я усмехаюсь и закатываю глаза.
— Поверь, Белинда, ты ничем меня не удивишь. Представить себе не можешь, что я видел и слышал.
Хочется сказать: «Мне плевать, что вы видели», — но я молчу.
— Вернемся к началу. Ты говорила про понятие секса. Повтори.
— Да, проникновение.
— Что вы сделали?
Я прикрываю глаза.
— Он… сначала он ввел пальцы в мое влагалище, чтобы было не больно, а потом член.
— Хорошо. Вот видишь, ничего сложного.
У меня горят уши и щеки, с закрытыми глазами кажется, будто я в другой реальности.
— Ты сказала «чтобы было не больно». Почему тебе должно было быть больно?
— Это был мой первый секс.
— Первый секс с ним?
— Нет, вообще.
Он замолкает. Обдумывает только что услышанное.
— Ты была девственницей?
— Да.
— Хорошо. Чем все закончилось? Вы использовали защиту?
— Да, мы использовали презерватив. Он кончил в него.
Полицейский кивает. Я вдруг чувствую такое облегчение, словно всю жизнь несла самый тяжелый на свете груз, и сейчас его не стало. Это длится несколько блаженных секунд, а потом агент прерывает тишину: